Манарага
Шрифт:
– Милая, знаешь, я тоже был… – начал он, но палец снова прижался к его пухлым губам.
– И даже есть шуба цвета фанданго из живородящего меха. Шуба! Она прекрасна. Она питается снегом и дождем. Кому отдать эту шубу?
– Отдай мне.
Она серьезно посмотрела на него:
– Ты знаешь, а тебе пойдет.
– Правда?
– Уверена.
Он поцеловал ей руку, оставив коричневатый отпечаток:
– Ты божественна!
– Я знаю, милый. Но ты опять забыл про меня.
– Прости, прости!
Они втянули по порции порошка. Запили водой.
И снова захрустели.
– Это прекрасно… – бормотала она.
И вдруг замерла:
– Дорогой…
– Что, милая? – он перестал жевать.
– Дорогой мой человек… – лицо ее словно окаменело.
– Что, что, Диана? – он с испугом уставился на нее.
– О чем ты сейчас говорил?
– Что я говорил?
– Ну, этому… сейчас…
– Кому?
– Ну, ты говорил…
– О чем? Кому?
– Ты говорил про нефритовый стержень.
– Нефритовый стержень? – он поднял брови.
Она взяла в свою руку большой палец его руки и сжала.
– Нефритовый стержень. На котором все держится… стер-жень… – она напряженно вглядывалась в его широкое лицо, – стер-жень… стер-жень…
– Ах… – он улыбнулся липкими губами и сразу обмяк.
Щеки его порозовели:
– Стержень… да, да… милая… это… да… маэстро! Вы… то есть…короче, мы благодарим вас. От души. Вы свободны.
Я поклонился, быстро снял халат и колпак, собрал свой чемоданчик.
Они молча пожирали друг друга глазами, она держала его за большой палец.
– Гонорар, – напомнил я.
– Ой! – толстяк стряхнул оцепенение, шлепнул себя ладонью по вспотевшему лбу, вытащил из внутреннего кармана пакет. Протянул, оставив на бумаге липкие следы жженого сахара.
Я обнажил деньги, пролистнул.
– Сумма корректна! – подтвердила блоха.
– Абдуллах вас проводит, – пробормотал толстяк.
Я вышел за дверь.
Ночь: аэропорт Шарль де Голль. Выпив в баре текилы со льдом и съев теплый сэндвич с лососем, направляюсь на мой рейс: 23:40. Стамбул. Завтра вечером чтение рассказов Чехова для одной полубандитской турецкой семьи. Старые клиенты, читал им уже восемь раз. И все – Чехов. По пути захожу в туалет. Облегчаюсь. Мою руки, разглядывая себя в зеркало. Нельзя сказать, что лицо мое приветливое. Подпольный образ жизни откладывает отпечаток. И уже первая седина в волосах видна. Но глаза спокойные. Это главное. Красная блоха даром электронную кровь не пьет…
К соседней раковине встает африканский красавец. Таких ждет архипелаг Holo: высокий, прекрасно сложенный, с выразительным лицом. Сексуально я равнодушен к мужикам, хоть пару раз спьяну и оставлял сперму в женоподобных вьетнамских юношах. Но просто оценить подлинную мужскую красоту я всегда способен. Африканец легко и белозубо улыбается мне в зеркале, вытирает шоколадные руки рисовой салфеткой, швыряет ее в корзину. И вдруг обнимает меня и целует в губы. Вижу близко его глаза с красноватыми прожилками в белках. Губы большие и теплые. Блоха пищит: “Неожиданное физиологическое вторжение!” Я не успеваю никак отреагировать, как дурак стоя с мокрыми руками. Африканец же стремительно уходит. Чувствую что-то во рту. И по вкусу понимаю – инфотаблетка. Неожиданно, черт возьми. К ночи моя реакция заторможена.
Перевожу дыхание, вытираю руки, губы, беру кейс, выхожу из туалета. Таблетка с мятно-лимонным привкусом стремительно тает у меня во рту, красная блоха считывает ее информацию, передает в ухо – зеленой блохе. Та шепчет нежно:
– 3333. “БМВ” номер 8239 FT на подземной стоянке P-2, третий уровень, место 301. Код: 6510.
Все, мирная жизнь кончилась. Кухня. Четыре тройки, черт их побери. Стамбул и Чехов – на помойку. Пора, мой друг, пора…
Спускаюсь на стоянку, нахожу машину. Это автомат. Произношу код. Задняя дверь открывается.
– Добро пожаловать, сэр! – приветствует меня машина.
Сажусь. Пристегиваюсь.
– Сэр, могу я начать движение? – спрашивает машина.
– Начинай, скотина железная.
– Время поездки – 53 минуты.
– Fuck you!
Выезжаем с парковки. Рассекаем ночное шоссе. Надо собраться с мыслями. Которых, признаться, нет. Миссия Кухни. Я должен увидеть, как раздавят гадину. Убедиться, что молекулярный гад мертв. Ради мирного неба на Кухне, fuck you slowly. Во имя хрустящего венского шницеля на Шницлере. Во имя 700-граммового стейка на “Шуме и ярости”. Во имя лебединой грудки на “Докторе Живаго”.
И я сделаю это, черт возьми!
После быстрой ночной езды машина доставляет меня к каким-то ангарам. Здесь рваная колючая проволока, останки ржавой военной техники, которую некуда и некому убрать. На ангаре надпись – калифорнийские ВВС, полк Grey Eagles. В общем, “эхо войны”. Эхо войны… интересно, есть роман с таким названием? Синяя блоха утверждает, что есть, и даже… 18. Не жарил ни на одном эхе…
Въезжаем в разбитые ворота. Вижу взлетную полосу. На ней стоит небольшой турбовинтовой самолет травяного цвета. Покидаю машину. Подхожу. Люк в самолете открывается. Поднимаюсь по лесенке. В обшарпанном салоне – только пилот. Кивает мне, забирает лесенку, задраивает люк. Сажусь. Пристегиваюсь.
Взлетаем. Блоха пищит, что маршрут неизвестен. Самолет качает и трясет. Давно не летал на таких гробах…
Полтора часа лету, и мы приземляемся. 72,3 километра от Брно. Однажды я читал в Брно. А где мы не читали, черт возьми?!
Здесь тоже – бывшая военная база. И тоже – руинирована. Вылезаю из самолетика. Меня встречает тот самый богатырь-блондин из кухонной СБ, прервавший одним ударом суетливую жизнь предателя Антонио. Моя ладонь исчезает в его мощной длани. Он одет в белый военный комбинезон из живородящего нейлона, на поясе – белые пистолет, гранаты, два ножа, топорик, мягкая праща; на левом бедре – огнемет Smaug 4, на правом – ракетомет Valhalla SM. Серьезная экипировка. Он берет мой кейс. Следую за ним. Садимся в джип, едем между заброшенных зданий, выезжаем на просторную взлетную полосу, освещенную луной. На ней стоит Northrop B-2 Spirit. Блоха идентифицирует год выпуска: 2000. На нем и полетим? Мда, парни, а поновей ничего не нашлось? Но вопросы задавать бессмысленно…
Джип подруливает, и вскоре я оказываюсь внутри черного чудовища. Здесь тесновато, но светло. Двадцать человек в белых комбинезонах сидят, пьют и едят, переговариваясь между собой. Все они из нашей СБ. Лица многих знакомы. Но персонально, естественно, я не знаю и не должен знать никого – это Устав Кухни. Приветствуют.
– Разделите с нами наш скромный ужин десантника, – приглашает блондин.
– С удовольствием.
Разделяю, жую теперь уже холодный сэндвич, пью плохой кофе. Парни вокруг крутые, на них держится наша безопасность. Их мрачноватые шуточки: