Мама
Шрифт:
«Где же мой главный чемпион? Утром совсем неплохо ответил по русскому и по арифметике. То-то небось счастлив теперь! Где же он?»
Светлана повернулась и пошла к школе — переобуться и надеть коньки — и вдруг лицом к лицу встретилась с Володей Шибаевым. Он стоял один, с обычным своим угнетенным видом, и смотрел в сторону катка.
— Ты что же не катаешься, Володя? Чемпион наш главный!
Он ответил:
— У меня нет коньков.
И отошел, тяжело ступая по снегу большими новыми валенками.
— Как же так? Володя, постой!
Но Володя уже скрылся за углом школы. Светлану догнал Толя Якушев. Последнее время Светлана с этим мальчиком была как бы в заговоре, целью которого являлось Володино благополучие.
— Вы Володю ищете?
— Да. Толя, как это случилось, что у него нет коньков? Ведь ты же сам рассказывал, как в прошлом году… Да и он говорил все время, что будет кататься.
Случилось очень просто: Володя вырос, и оказалось, что старые башмаки с коньками ему уже не годятся.
— Нога-то у него вон какая! Тридцать девятого размера! — сочувственно и горестно говорил Толя.
— Может, купят ему?
— Нет, не купят. Отец сказал, что не купит. А раз уж сказал…
— Толя, может, у кого-нибудь из ребят есть лишние? Или обменяться?
— У наших-то? Да у него нога как две мои! Ни у кого в классе такой нет!
Светлана задумалась.
— Знаешь что? Я спрошу у старших ребят, у Вадима спрошу, Андрюшиного брата.
— Спросите! — обрадовался Толя. — Но ведь это с ботинками нужно.
— Ну разумеется!
Вадим отнесся к Светланиным словам с полным сочувствием.
— Я спрошу у ребят. Только знаете, вряд ли у кого старые остались. Такое увлечение с этим катком… Или пораздавали, или продали. — Он виновато посмотрел на свои ноги: — У меня-то сорок первый.
А Светлана взглянула на свои маленькие ботинки тридцать четвертого размера с приклепанными к ним коньками. Идти в школу и переобуваться ей уже не хотелось. Она вернулась домой.
< image l:href="#" />VII
Костя был дома. И не один: в передней висело две шинели. За дверью послышались раскаты громкого смеха. Это Саша Бобров, никто другой не может смеяться и говорить так громко. Не хотелось бы гостей в этот вечер. Именно Сашу в особенности не хотелось. Засидится до ночи, нашумит, накурит… Подавив в себе это неприязненное чувство, Светлана вошла в комнату.
Странные люди — курильщики. Что может быть лучше чистого воздуха?
Затуманили, засинили всю комнату…
— Чаю хотите?
— Нет, спасибо, Светланочка, мы уже подзакусили.
Саша встал ей навстречу, большой, грубовато скроенный и сшитый, заполняющий собой и своими разговорами все пространство. На счастье, он уже собирался уходить. Наполовину раздавил Светлане руку, прощаясь.
Когда подают руку мягким киселем — неприятно. Но жать так бесцеремонно — это насилие над личностью. Светлана спросила, удивляясь своему лицемерию:
— Куда же вы спешите? Посидите еще. Костя вышел в переднюю проводить. Вернулся.
— Ну, как жизнь, Светланка? Ты что-то у меня совсем от рук отбилась… Фу, как накурили мы! Форточку разве открыть?
Он вскочил на стул, стуча сапогами. Что-то звякнуло на подоконнике за занавеской — должно быть, поставил туда посуду после ужина.
— Представляешь себе, — Константин шумно засмеялся, спрыгивая на пол, — Сашка-то наш жениться собрался. Завтра идут в загс!
— Вот как? — спросила Светлана. — На ком же?
Что с ним такое сегодня? Обычно после ухода Саши Боброва в комнате сразу становилось тихо — до звона в ушах.
Сегодня было не так. Казалось, дух Саши Боброва вселился в Костю, заставлял его громыхать голосом, смехом, сапогами и стульями.
— Жалко парня, а? Правда, Светланка? Женатиком станет — конец свободной жизни!
Светлана вспомнила, с какой самоуверенностью говорил как-то Саша Бобров, когда зашел разговор о девушках и о свадьбах: «За меня всякая пойдет».
Она сказала:
— Мне жаль его жену.
Костя подсел к ней на диван.
— Жалеешь девушку? Так тебе твой муж больше нравится?
— Костя, слушай, — Светлана смотрела на его сапоги, — у тебя не могли остаться старые твои ботинки с коньками, довоенные еще, конечно, школьные, тридцать девятый, ну, в крайнем случае сороковой размер?
— Право, не помню. — Он задумался. — Может быть, дома где-нибудь и лежат.
«Домом» он называл маленькую квартиру под Москвой. После смерти Костиной матери туда переехали ее родственники.
— А ты не можешь туда написать? Только поскорее.
— Могу, конечно. Впрочем, не думаю, чтобы остались. Отдал кому-нибудь или мама отдала. Светланка, а зачем тебе башмаки с коньками сорокового размера? А? Признавайся! Ведь это не женский, это почти уже мужской размер!
Он притянул ее к себе, обнимая как-то твердо, неуютно, даже грубовато. Светлана отстранилась.
— Постой… Нет, я серьезно. Костя, мне очень нужно. Для мальчика одного.
— Хорошенький мальчик — с лапами сорокового размера! Светланка, ведь у тебя же четвероклассники! Маленькие дети! Нет, очень мне все это подозрительно. — Он опять хотел ее обнять.