Маленькие
Шрифт:
µ
Марья Ивановна не сразу сообразила, почему лежит на неудобном диване, шея болит — не повернуть, руку отлежала. Кажется, вчера… ну да, она у Ивана. Людка разболтала про корову, какие-то подростки подкарауливали ее у дома… пакость какая! Сегодня воскресенье, в среду надо быть на педсовете, через две недели начинается учебный год, и правда — хоть из школы уходи… В доме тихо, ни голосов, ни шагов… кажется, Иван поставил тарелки, она присела к столу и тут же отключилась. Больше ничего не помнит, и снов никаких. Но какая чистота и порядок в доме! И пыли не видать, вот молодцы…
— Маша, проснулась? Как спалось? Сейчас будем завтракать.
— Доброе утро, ой, это правильные часы? Неужели одиннадцать?!
— Правильные. Ну что ты так встрепенулась? Выспалась — и хорошо…
— Да ты что, Вань! У меня куры не кормлены, а Зорька? Люда наверняка ее не выгнала, думала, что рано приду, я же в полшестого встаю, с ума сойти… ой, как рука затекла, кисть даже не чувствую, прямо скосило меня вчера, так-так, потихоньку, надо домой…
— Маш, а завтрак? Знаешь, что я приготовил?
— Да какой завтрак… дома перехвачу что-нибудь. О боже! Я же борщ на плите оставила еще с утра! Думала, остынет, и вечером в холодильник поставлю… Ну всё, теперь он скис, ну что за невезение…
— Маш, ну как можно из-за борща так переживать, у тебя даже слезы на глазах, ну не знаю… так нервничать из-за борща какого-то!
— Из-за какого-то?! Я на неделю борщ наварила, а продуктов сколько ушло, а времени! Ладно, что я тебе это всё рассказываю, пока, увидимся…
— Стой! Да постой же, мне поговорить с тобой надо, это очень важный разговор.
— Про отъезд? Я же сказала, что подумаю, потом поговорим, вечером. Сейчас мне надо домой. Ну что? Что ты так смотришь? Позже обсудим, не обижайся.
— Маша, пожалуйста! Там уже митинг идет, у магазина, понимаешь? Всё оказалось хуже, чем я представлял. Я хочу тебя подготовить, сядь, пожалуйста.
— Ты о чем? Какой еще митинг…
Марья Ивановна хотела подойти к окошку, отсюда хорошо видна площадь, но почему-то вдруг сильно кольнуло внизу живота, что за черт, даже в глазах потемнело… лучше присесть. А Иван сильно волнуется: дерганый, нервный, она его никогда таким не видела. Что же случилось, Господи…
— Маша, тебе лучше остаться, правда. Понимаешь, сегодня утром я проверил Григория, результат оказался неожиданным… В общем, я ошибся.
— Я ничего не понимаю, при чем тут Григорий… Ты Гришку имеешь в виду?
— Зря я оживил его, и еще эта женщина из Махеровки, как ее…
— Верка-хромоножка?
— Ну да. И главное, я не отслеживал их поведение, а теперь ситуация запущена. Мне бы и в голову не пришло! Гришка вроде лечением занялся, Вера эта… честно сказать, про нее я вообще забыл.
— Вань, ты долго будешь загадками изъясняться?
— Извини. Значит, так… У Григория что-то щелкнуло после нашей встречи, к тому же он якобы прочел мысли коровы… и теперь мы с Олегом для него главные враги человечества, что-то вроде антихристов. Об этом он и вещает там…
— Что?! Гришка совсем спятил, какие враги? А может, выпил лишнего?
— Да пойми, он сейчас не пьет. А его параметры… ну, способности таковы, что он может оказывать на людей очень мощное воздействие. Какую бы чушь ни говорил, вот что опасно! А он чувствует себя Мессией, хочет искоренить Зло! Людям всегда требуется кого-то «замочить», чтобы жизнь наладилась. А русским людям особенно.
— Это точно… Какая гадость, вот дурак неблагодарный, ты ведь жизнь ему спас… А внушите им, что вы хорошие, можете так сделать?
— Мы не имеем права открыто противодействовать людям, особенно их массовым выступлениям. Можем стереть память последних минут, ну максимум нескольких часов, и то в целях самозащиты, если жизни угрожает опасность. А тут ситуация запущенная. Они с Верой ходят по деревням, предают нас анафеме, и местные священники их поддерживают, особенно один, протоиерей Василий…
— Да ты что! И Верка тоже?
— Они сошлись, их притянуло друг к другу, lyu-импульсы сработали. Такая вот получилась семейка. А на закуску еще и фокусы показывают, народ трепещет, само собой.
— Какие фокусы?
— У этой женщины, Веры, хорошо получается концентрировать zi-потоки, представь — взмах руки, и в воздухе появляется пылающий крест. Через пару секунд он исчезает, но этого более чем достаточно.
— Ну надо же… а еще что-то она может?
— Бумагу поджигать взглядом, сухие ветки — в принципе, всё сухое. Но такой фокус требует больших затрат энергии, восстанавливать силы долго приходится, поэтому его она редко показывает.
— А Гришка что делает?
— Ничего не делает, щеки надувает, фокусы у него не получаются. Зато он главный идеолог и вдохновитель.
— М-да… но я всё равно не понимаю, чего они хотят?
— Пока ничего особенного, хотят прогнать нас отсюда. Но агрессия нарастает, могут решиться и на убийство. Надо уезжать как можно скорее: по моим подсчетам, через неделю жесткость здесь увеличится втрое.
— Мерзость какая, не ожидала от Гришки… А может, обойдется? Потреплют языками и успокоятся…
— За последнюю неделю жесткость пространства выросла на пятьсот единиц, это показатель войны вообще-то…
— Какой еще войны?!
— Ну, я образно. RZ, то есть жесткость пространства, создается исключительно людьми. И такое значение наблюдается накануне войн или революций, серьезных массовых беспорядков. Я попытаюсь гармонизировать местность, но… если честно, ситуацию я запустил, да и Правила запрещают. При таком показателе жесткости это будет вмешательством в Историю. Я идиот. Упивался научными изысканиями, да что теперь… Кстати, Мошкинский лес вчера подожгли лилипуты, там видели нашу машину.