Мальчик у моря
Шрифт:
— Давай действуй.
Сашук уставляется в оконный проем, но как ни старается, кроме звезд вверху и слабых отблесков их в море, ничего не видит. Смотреть в темноту скучно, и Сашук раза два клюет носом в дощатую стенку. Тогда он прислоняется к ней поудобнее, вплотную.
— Вот и порядок, — говорит над ним солдат с нашивками, — солдат спит, а служба идет…
— Я совсем и не сплю, — говорит Сашук.
Конечно, он не спит. Просто на дворе совсем-совсем темнеет. Даже звезды гаснут. И солдат не видно. Но он же слышит, как они разговаривают, — значит, не спит… Просто ему наяву начинает казаться, что он видит сон. Солдат с нашивками и Хаким ходят от окошка к окошку и выглядывают. И Сашук тоже ходит и выглядывает. Потом солдат с нашивками вдруг останавливается и говорит:
«Какой же ты солдат без оружия? На, держи!»
Он снимает с себя автомат и надевает Сашуку.
«Насовсем?» — замирает от восторга Сашук.
«Конечно, насовсем».
Сашук сжимает автомат что есть мочи. Теперь пусть только шпионы полезут! Он как даст очередь: та-та-та-та-та…
— Что такое? — говорит Хаким. — У рыбаков свет зажгли, с фонарями бегают…
— Случилось что-то… Рядовой Усманов, пойти выяснить… Слышь, Хаким, прихвати и его, нечего ему тут кунять.
И Сашуку уже кажется, что он плывет вроде как в лодке — он не двигается, а его покачивает. И потом вдруг раздается крик, его хватают на руки, и так крепко, что ему становится больно…
Он на руках у матери, а над ним склоняются Иван Данилович, Игнат и Жорка. В руках у них «летучие мыши».
— Федор! — кричит в сторону Жорка. — Не ищи. Нашелся!
— Ты что ж, поганец? — говорит Иван Данилович. — Люди после работы, а тут за тобой по ночам бегай…
— Баловство все! — бурчит Игнат. — Незачем и брать было…
Топоча сапогами, из темноты выбегает отец.
— Вот я тебе покажу! — еще издали кричит он.
— Потом, потом, Федор! — кричит Иван Данилович. — Ночь, людям спать надо… Спасибо, солдат! — говорит он Хакиму.
— Пачиму паника? — спрашивает тот.
— Поганца этого искали… Думали, утоп. Где он был?
— К вышке пришел, в пограничники хочет, — смеется Хаким.
— Отец ему пропишет пограничников.
Мать уносит Сашука домой, кладет на топчан. Сашук утыкается в подушку и горько всхлипывает. Не потому, что он боится завтрашней выволочки. Выволочка сама собой. Ему обидно, что никакого автомата у него нет, а значит, и не было, и все ему только приснилось.
ЗВЕЗДОЧЕТ
Уши у Сашука горят. Не потому только, что отец оттрепал утром за уши, — за ночь он пересердился, оттрепал не сильно, для порядка. Над Сашуком смеются рыбаки. Сегодня воскресенье, и утром они в море не пошли — отдыхают. После завтрака долго сидят за столом, разговаривают про разные разности, потом мало-помалу разбредаются. Мать и отец уходят в село Николаевку, в магазин. Идти туда далеко, и Сашука они с собой не берут. Сашук бегает с Бимсом по двору, пока оба не высовывают языки от жары и усталости. Потом они тоже идут к лавке рыбкоопа, где уже давно собралась вся бригада. Лавка стоит у дороги, недалеко от бригадного барака. Дальше за ней редкой цепочкой тянутся первые хаты Балабановки. Туда Сашук не ходит. Мать не велит — раз, а потом Сашук издали видел, что там бегают большие мальчишки и собаки, и он опасается, как бы они не обидели Бимса. И его тоже..
Рыбкооповская лавка — обыкновенная хата, только что под железной крышей да перед входной дверью большое, широкое крыльцо. На нем стоят четыре стола на козлах и скамейки. Здесь нет солнца, а с моря задувает прохладный ветерок. Рыбаки сидят за столами и «дудлят», как говорит мамка, «червонэ». Это темно-красное вино в узких бутылках. На бумажных наклейках нарисована большая рюмка. Рыбаки пьют не из рюмок, а из мутных граненых стаканов. На столах много пустых бутылок, значит, они уже здорово «надудлились» своего червоного — лица стали краснее, а голоса еще громче, чем всегда. Громче всех говорит, конечно, Жорка. Недаром его зовут горластым. Он даже не говорит, а просто кричит. Рубаха у него расстегнута сверху донизу, на шее вздулись толстые жилы.
— Нет, ты скажи, — кричит он Игнату, — чем тебе спутники мешают?
Игнат не пьет. Перед ним нет ни стакана, ни бутылки, но он все-таки закусывает: сосет принесенную с собой вяленую ставридку.
— Боров! Ты ж чистый боров! — кричит Жорка. — Только то и видишь, что перед рылом, что бы сожрать можно…
— Я — хозяин, — говорит Игнат. Губы у него трясутся. — Человек самостоятельный, а не пустодом, как ты. Мне про семью думать надо.
Он аккуратно завертывает в обрывок газеты недоеденную ставридку, поднимается и уходит.
— Чего ты к нему пристаешь, Егор? — спрашивает Иван Данилович. — Зачем дразнишь?
— Не люблю жмотов. Он из-под себя все съесть готов.
— Ну и пускай. Лишь бы тебя не заставлял. И орать незачем.
— Я виноват, что у меня голос такой?
— В тебе не голос — червоное в тебе кричит… Ты мне что обещал? Вон носишь у себя на грудях наглядную агитацию — посматривай на нее почаще.
Жорка трогает ворот рубахи, и тогда всем становится видна наколотая синими точками бутылка и надпись сверху: «Что нас губит». Все грохочут. Жорка вспыхивает, но сдерживается и машет рукой.
— Ладно, Данилыч, точка! Счас спать пойду… А, Боцман! — Он явно рад поговорить о другом. — Ну как, уши на месте или батька совсем оторвал? Ничего, целы, теперь шибче расти будут… Да ты не надувайся, ты лучше расскажи, как ночью к пограничникам ходил. Не боялся?
— Не. Даже мертвяков не испугался.
— Каких мертвяков?
— Ну, фашистов. Которые в доте.
— А ты их видел?
— А то нет! Конечно, видел.
Теперь ему и в самом деле кажется, что ночью он своими глазами видел мертвых фашистов, и он хочет рассказать, какие они, но рыбаки так начинают хохотать, что он умолкает и сползает со скамейки.
— А ну вас, — обиженно говорит он, — а еще большие… Пошли, Бимс.
Через несколько шагов его догоняет Жорка.
— Ты это, — заплетающимся языком произносит он, — ты давай не сердись. Беда большая — посмеялись чуток. От этого не облиняешь… Пошли, я утром тебе подарок припас, только ты спал.
Сашук молчит. Сгоряча он даже собирается сказать, что нечего подлизываться, не нужны ему подарки, раз над ним смеются, но ему хочется узнать, что припас Жорка, и он молчит. Сказать можно и потом, если подарок окажется неинтересным.