Чтение онлайн

Дунстан заглянул в глубокое декольте Лейлы и застонал.

— Я, без сомнения, буду наблюдать внимательно, но не ради Силии. Много не улыбайся мужчинам, иначе я объявлю на весь мир, что ты принадлежишь только мне одному.

Его собственничество удивило Лейлу, но Дунстан, в свою очередь, принял как должное сорвавшиеся с ее губ слова:

— Я полагаю, тебе отлично известно, что мои улыбки другим мужчинам ничего не значат.

— У меня нет опыта общения с женщинами, так что не проверяй меня на этом, — предупредил он. — Я знаю, что не имею никакого права брать с тебя какие-либо обязательства, но в настоящее время я не волен над собой.

Она все поняла. Примитивные чувства боролись в сердце Лейлы, чувства, на которых ни один из них не смел играть, как он и предупредил.

— Ты любил Силию? — вопреки своему желанию шепотом спросила она.

Дунстан на мгновение замер, затем прислонился к столу. Орхидея упала ему на лоб, и он отодвинул ее в сторону.

— Я сомневаюсь, понимал ли, что такое любовь, — осторожно ответил он. — Силия была прекрасна и очаровательна. Она была похожа на красивую бабочку, которую нельзя приколоть к подушечке. У меня было какое-то странное ощущение, что, если я освобожу ее, она посмотрит мир и вернется назад ко мне.

Лейла слышала в его голосе отвращение к самому себе.

— Ты любил ее, — убежденно сказала она, потому что, видя его с сыном, понимала, каким огромным потенциалом чувств обладает этот мужчина. — Ты любил жену и ради нее бросил сына, а она предала тебя. Но те, кто сейчас любит и уважает тебя, никогда не предадут, как сделала она. Верь нам. — Разволновавшись, что наговорила больше, чем нужно. Лейла достала из волос булавку и поправила украшающую ее платье серебряную бабочку. — Скоро будет первый танец. Веди себя хорошо. Я найду тебя позже.

Дунстан остался в оранжерее. Он стоял у входа и наблюдал, как черные волосы Лейлы мелькают среди белых причесок и седых париков. А блеск ее темно-синего платья, казалось, затмевал бледные розовые и зеленые наряды других гостей. Дунстан мало смыслил в идеалах женской красоты, бытующих в обществе, но точно знал: Лейла соответствовала ему во всех отношениях. Гордость, что она выбрала именно его, вселяла в него уверенность, он был взволнован до глубины души.

Придя в себя и размышляя над словами Лейлы, Дунстан уставился на сверкающие люстры в соседней комнате, курящиеся приятными ароматами. Может быть, в эту минуту он чувствовал себя виноватым в смерти Силии, потому что потерял женщину, которую когда-то любил?

Тогда он, должно быть, имел доброе сердце, раз любил Силию в течение такого короткого времени и чувствовал, что это была любовь. Но он не был мягким человеком, разве не так? Лейла, должно быть, сошла с ума, раз утверждает это.

Нет, она не сошла с ума. Лейла видела его насквозь, как бы ни не хотел он это признавать. Джозеф и Дэвид подошли к брату посмотреть, как он чувствует себя после разговора с Лейлой. Дунстан пожал плечами и ухмыльнулся:

— Как видите, я жив и невредим. Идите повоюйте за Фелисити. Со мной все будет хорошо. Его внебрачные сводные братья выросли в Лондоне и благодаря своей искушенной матери свободно чувствовали себя в обществе, но не могли носить имя Ивесов.

Дунстан был благодарен Малколмам, за то, что позволили им прийти сюда. Он предположил, что должен выразить свою благодарность как-то иначе.

Для начала надо воздержаться от бросания сигар на ноги некоторых напыщенных особ. Дунстан разрывался между желанием остаться вне доля зрения, чтобы не испортить бал своей черной репутацией, и желанием пройти по танцзалу с высоко поднятой головой, показывая всем, что ему нечего бояться. Последнее давало ему преимущество наблюдать за Лейлой, и беспокойство о леди победило.

Проходя назад через комнату с фонтаном, Дунстан заставил замолчать шептавшегося кретина, взглянув на того с негодованием с высоты своего роста, затем прошел ленивой походкой с высокомерным видом мимо стаи кавалеров Лейлы, которые расступились перед ним, и проследовал в главный зал, где в танце кружились пары.

Лейла учила, что ему нечего стыдиться, того, что он предпочел свиней и овец светским развлечениям. Он был фермером, и если обществу не нравилось, то это их проблемы, а не его. Взглянув на блестящую компанию как на людей, а не на объект презрения, Дунстан расслабился.

Он заставил себя ни о чем не думать и ринулся прямо в толпу. Вокруг него звучали музыка и смех, кружились в танцах пары. Чем дальше он углублялся в душный зал, тем сильнее ощущал запахи духов сотен людей.

Мужчины в напудренных париках шептались за его спиной. Леди в широких кринолинах хихикали, прикрываясь веерами, и следили пристальными взглядами за его передвижением. Раньше Дунстан почувствовал бы себя неуклюже из-за своего роста. Сегодня же вечером он думал только об одном: благодаря своему росту он легко может разыскать Лейлу в толпе.

Его губы медленно растянулись в улыбке, как только он заметил копну ее темных локонов в центре зала. Сравнивая внешность Лейлы с классической красотой других женщин, он предположил, что она была скорее прекрасна, чем красива. Благодаря своему пылкому характеру она словно светилась изнутри.

Дунстан, засунув одну руку в карман, прислонился плечом к рифленой колонне. Он улыбнулся Лейле, когда она бросила на него веселый взгляд.

У него не было возможности убедиться, что женщина не стала пудрить волосы ради него или что она смеялась веселее и лицо ее сияло ярче ради него. Но то, как она старалась поймать его взгляд, вселяло в него уверенность, что так оно и было.

Держа ее в поле зрения, он переключил все внимание на остальных гостей. Дунстан заметил, как появились лорд Джон Олбермэйрл и молодой виконт Стейнс прежде, чем об этом стало известно Лейле. Они сопровождали женщину, в которой Дунстан узнал сестру лорда Джона, леди Мэри. За ними с презрением на лице следовал Генри Викхам.

Дунстан заметил, как его элегантный враг что-то шепнул на ухо другому джентльмену, и с интересом наблюдал, как толпа начинает волноваться и перешептываться везде, где побывала эта четверка. Наконец все взгляды находящихся поблизости гостей устремились на него.