Чтение онлайн

СТРИНДБЕРГ. Ваша слава опережает вас, дорогая моя. Мы видели, как Эдвард бродил с вами по городу, но до сего дня не могли убедить его привести вас сюда, чтобы мы могли познакомиться. Представить себе не могу, почему.

ДАГНИ. Я тоже. Я люблю писателей. Писатели всегда возбуждали меня.

ПШИБЫШЕВСКИЙ. И вы, нет у меня ни малейших сомнений, всегда возбуждали писателей.

ГАМСУН. Эдвард, что наконец-то убедило тебя привести ее в это жуткое логово греха?

СТРИНДБЕРГ. Готов спорить, убедила она.

ДАГНИ. Да, в конце концов, Эдди всегда делает то, чего я от него хочу. Иногда борьба идет нешуточная. Он очень милый, когда не мрачный, но в последнее время с ним становится немного скучно.

СТРИНДБЕРГ. Тогда мы с вами идеально подходим друг дружке. Пусть я редко милый и часто мрачный, но скучным не бываю никогда.

ПШИБЫШЕВСКИЙ. Все потому, что ты психически ненормальный.

СТРИНДБЕРГ. Это да, но я полагаю это достоинством, Поппофский.

ПШИБЫШЕВСКИЙ. Пшибышевский. Не Поппофский. Пшибышевский.

СТРИНДБЕРГ. Ни один здравомыслящий человек западнее Гданьска сможет произнести Пшибышевский. Я не думаю, что даже ты произносишь ее правильно. В любом случае, поскольку я психический ненормальный, я, естественно, ни за что не несу ответственности.

ДАГНИ (обращаясь к НЕМКЕ, которая застенчиво смотрит на нее). Привет.

НЕМКА. Ты очень красивая.

ДАГНИ. Спасибо.

НЕМКА. Я – подруга Стэнни.

ДАГНИ. Поляка? Он мне нравится. Такой красавчик. Он такой же злой, каким выглядит?

НЕМКА. Нет. Он совсем не злой. Немножко другой. Я надеюсь, мы подружимся.

ДАГНИ. Я уверена, мы станем близкими подругами.

НЕМКА. Это хорошо. Друзей у меня немного. Только Стэнни. Мне пора, надо приглядеть за детьми. Я оставила их одних. Не следовало мне этого делать, но я чувствую себя такой одинокой.

ДАГНИ. А твой муж…

НЕМКА. Приятно было познакомиться. Ты такая красивая. До свидания. (Уходит).

СТРИНДБЕРГ. Это дети Поппофского.

ПШИБЫШЕВСКИЙ. Пшибышевского.

СТРИНДБЕРГ. То есть ты признаешь, что они твои.

ПШИБЫШЕВСКИЙ. Мне приятно так думать.

ДАГНИ. Бедная женщина родила от вас, а вы на ней не женились?

ПШИБЫШЕВСКИЙ. Был слишком занят, потому что я – гений. Позвольте рассказать вам об этом.

(ПШИБЫШЕВСКИЙ обнимает ДАГНИ и уводи в глубину сцены, что-то нашептывая на ухо. МУНК наблюдает, ему это не нравится. ДАГНИ смеется).

РУССКИЙ. Твоя подруга завораживает, Мунк.

МУНК. Да.

РУССКИЙ. Тот, кому принадлежит такая женщина, счастливчик.

МУНК. Никто не владеет женщиной. Никто ничем не владеет.

РУССКИЙ. В России мы владеем. Ты почувствовал, как твоя судьба только что тихонько сюда вошла?

ДАГНИ. Я знаю, здесь мне понравится. У меня появится много интересных друзей.

ГАМСУН. Я в этом уверен.

ПШИБЫШЕВСКИЙ. Тост. За прекрасную подругу Мунка, Дагни Юль.

(Они пьют, ДАГНИ сияет, она в центре внимания, окружена обожанием мужчин. МУНК пьет, печальный, молчаливый).

(СОФИ в кресле у кровати, смотрит в окно. Осло, 1977 г. Все в «Черном поросенке» остаются на своих местах, безмолвные, но не застывшие. МУНК поворачивается к СОФИ, когда она говорит).

СОФИ. Я была такой красавицей. Теперь я не красавица, правда, Эдди? Лицо бледное, волосы выпадают. Я думала о солнце, о весне за окном, но смотреть на нее мне не хочется, потому что не могу я насладиться ею, даже прикоснуться к ней. Вот я и сижу в свете дня, чувствую, как ветерок врывается в окно, вижу, как надуваются занавески, ощущаю запах весны и чувствую, как все весны, которые могли бы быть моими, крадут у меня одну за другой по мере того, как я приближаюсь к смерти. Мне так хочется прикоснуться к весне, прикоснуться к дождю, прикоснуться ко всему, а я не могу. Мне остается только сидеть в комнате, слушать тиканье маминых часов и ждать смерти, как ждала она. Весна – это конфетка, которой дразнят ребенка, но не дают ему. Я этого не вынесу. Просто не вынесу.

МУНК. Ты поправишься, Софи.

СОФИ. Мама не поправилась.

МУНК. Ты моложе и сильнее, чем была мама.

СОФИ. Мама была молодой. Эдди, сделаешь кое-что для меня?

МУНК. Для тебя я сделаю, что угодно.

СОФИ. Когда все остальные уйдут в церковь, а ты останешься, чтобы приглядывать за мной, я хочу, чтобы ты кое-что сделал. Сделать это можешь только ты. И ты должен мне пообещать. Что бы ни сказал папа. И я не могу сказать тебе, что это, пока все не уйдут. Ты обещаешь?

МУНК. Хорошо. Обещаю. (Смотрит на нее).

(«Черный поросенок» оживает. МУНК и ДАГНИ, ПШИБЫШЕВСКИЙ и РУССКИЙ. ГАМСУН ушел, СТРИНДБЕРГ напился, уткнулся головой в стол).

ДАГНИ. Эдди, о чем ты думаешь? У нас такая захватывающая дискуссия о зарождении художественного творения, а ты где-то в миллионе миль.

МУНК. Насчет творения я ничего не понимаю.

ДАГНИ. Я не думаю, что есть какое-либо творение. Что есть, так это жизнь, которая твоими стараниями должна быть максимально наполненной до того момента, как Бог тебя убьет.

МУНК. Нет, творение есть, на основе твоей жизни. Душа пожирает жизнь и творит из пожранного, придает определенную форму.

ПШИБЫШЕВСКИЙ. На самом деле это не творение. Просто перестройка и очистка.

ДАГНИ. Если речь только о различных комбинациях известных элементов и соединении их заново, почему бы нам не перестать заниматься этим и просто начать жить?