Чтение онлайн

– Вот он был вам нужен, мистер Пардалеос, а теперь с любезного вашего разрешения я займусь другим делом.

Пардалеос кивком отпустил его, сверкнув контактными линзами, встал, продемонстрировав пять с половиной крепко сбитых футов, пожал мне руку – жесткий поцелуй колец, – усадил меня вежливым жестом. Я сел. Сопровождающий робко меня потрепал и ушел. Мистер Пардалеос сказал:

– Здесь готовят довольно хороший омлет с почками. Закажем, предварив его frullato di frutta с киршем? [31]

Речь совсем без акцента, абстрактно интеллигентные тона, очищенные от классовых и местных признаков. Ему было за сорок.

– Я уже дважды завтракал, – сказал я.

– Не сочтете, что слишком рано для пинты шампанского?

– Слишком. Но мысль превосходная.

Он улыбнулся архаичной улыбкой, потом заказал себе завтрак, совсем другой по сравненью с предложенным нам обоим: вареную форель с соусом чили, холодный пирог с индейкой, вирджинскую ветчину, очень толстую, с выпущенными в кипяток яйцами, замороженное клубничное суфле. И, поскольку особого выбора не было, «Боллинжер» 1963-го года. В ожиданье пил воду со льдом, черный кофе. И сказал:

– Фабер. Хорошее, созидательное имя. Homo faber. [32]

– Простите, последнее замечание должно означать…

– Как молодежь чувствительна. Нет, к сексу ни малейшего отношения. Но раз уж вы эту тему затронули, хотелось бы задать сексуальный вопрос. Как вы смотрите на инцест?

– Смотрю на что…

– На инцест, на инцест. На секс среди членов семьи. Почти все культуры накладывают на кровосмешение довольно строгое табу. Например, мои предки. Эдип, Электра и прочие. Других это не слишком волнует. Скажем, Англию. Там приняли закон об инцесте только в 1908 году.

– Почему, зачем… И в чем, собственно, дело?

– Вы, молодежь, большие мастера сокрушать старые барьеры. Лёве рассказал мне о вашем поступке, – очень умно, в высшей степени смело. Вы готовы совершить инцест?

– Вопрос академический. Мне не с кем его совершать.

– Не заблуждайтесь, друг мой. Ну, говоря об инцесте, я имею в виду все дело целиком: eiaculatio seminis inter vas naturale mulieris, [33] без всяких пилюль, презервативов, вагинальных суппозиториев. Я имею в виду готовность рискнуть на кровосмесительное зачатие.

– Слушайте, я, по-моему, вправе знать, что творится. Я пытаюсь попасть на Каститу в законных образовательных целях. Кажется, все решили…

– Мне все об этом известно. Постойте. Ну, пока я ем форель, хорошо бы вам чуточку пофантазировать. Мальчик лежит в постели с собственной матерью, так? Оба голые. Он ее или она его обнимает. Продолжайте.

– Сначала Лёве меня обокрал, теперь вы сюда притащили ради разговора о…

– Продолжайте. Начните фантазировать. Если поможет, закройте глаза.

Я вздохнул. Можно ли винить меня, юношу, за мысль, что старик обезумел? Подали шампанское в ведерке со льдом, кое-кто из завтракавших поглазел, но недолго; дело было, в конце концов, в сибаритском Майами. Я закрыл глаза и увидел то, что велел Пардалеос. Двуспальная кровать, не совсем чистые простыни, жужжат мухи. Разгар лета: объяснение наготы. Над кроватью висит фоторепродукция, которую я четко не смог разглядеть, что-то сюрреалистическое, красная комната, до предела забитая стульями и какими-то пляшущими огненными параклитами. [34] Потом опустил глаза. Лица у матери не было, но тело четко очерчено – большие груди, живот, ягодицы потно лоснились в утреннем свете. Сын костлявый, перевозбужденный. Соитие их было спешным, он кончил быстро, как молоденький петушок. Потом лег на спину, мокрый, запыхавшийся, как бы с моим лицом.

– Ну? – сказал Пардалеос, покончив с форелью.

– Это был просто секс. Какому-нибудь поучительному комиксу можно было бы дать потрясающее название – СЫН ТРАХНУЛ МАТЬ. Первичный здравый смысл не возмущен, разве что эстетически. Это именно мысли, слова, иррациональные табу, псевдоэтические добавки, которые которые…

– Слова? Очень умно. Верно. Дай матери с сыном совокупиться и принести братика и сестричку. Дальше.

– Знаете, это на самом деле…

Но, следя глазами за вылетавшей пробкой от шампанского, я хранил в памяти ту постель, простыни поменяли, и свет изменился – почему-то на зимний дневной, с ощущеньем горящего электрического камина, – ее занимали мальчик с девочкой; оба гибкие, миловидные, с жадностью занимались любовью. Лица их были нечеткими: слипшись в поцелуе. Пробка выстрелила, официант направил в мой бокал обильную пену. Я не смог сдержать усмешку. И сказал:

– Преждевременное семяизвержение.

– Очень остроумно. В тот раз вы сказали, что первичный здравый смысл не возмущен, верно? А теперь подумайте. Через девять месяцев у нее родился ребенок. Есть комментарии?

– Это было бы несправедливо к ребенку. Вырождение. Купно передаются семейные слабости. Безответственный акт.

– Пейте шампанское, пока газ не вышел. А потом еще. Хорошо. Итак, вы говорите, что кровосмесительный секс плох при риске зачатия, но возможен при его предотвращении. Верно?

Я выпил бокал по его повелению. В желудке мгновенно взорвался накопившийся дурной воздух, потом через нос пошли пузыри. Одна из приятных особенностей питья шипучего вина заключается в отделении отрыжки через нос от желанья срыгнуть. Пардалеос тыкал вилкой в холодную индейку, жевал, склонив ко мне голову, в ожидании. Я осторожно сказал:

– Люди должны иметь право на инцест с контрацепцией. Я хочу сказать, они должны иметь возможность его требовать, точно так же, как требовать для себя права есть дерьмо. Но можно съесть и что-нибудь получше. Зачем спать со своей матерью или сестрой при возможности выбирать в целом мире женщин?

– Вы очень наивны, – заключил Пардалеос. – Не очень начитаны. Мы порицаем инцест, ибо он отрицает социальную общность. Все равно что писать книгу, где каждая фраза тавтологична.

– Мой отец, – начал я.

– Ваш отец был всецело против общественной тавтологии. Но любой сын восстает против отца. Молодой человек, протестующий против созданного его отцом общества, совокупившись у всех на виду с незнакомкой, вполне может…

– Нет. Вдобавок все это абсолютно академично. Я не могу совершить инцест.