Любовь и ветер

Вайоминг, 1863

Томас Блэр стоял на холме и смотрел на долину, где среди зарослей можжевельника и пушистых сосен спряталось его ранчо. В его глазах светилась гордость. Домик был небольшой, бревенчатый, в нем всего три комнаты.

Но он, без всякого сомнения, выдержит любые зимние метели. Рэчел сказала, что она не имеет ничего против такого жилья. В конце концов, они начали свое дело только два года назад. И еще будет время построить такой дом, которым она станет гордиться.

Как терпелива его молодая красивая жена и как он ее любит! Рэчел — сама доброта, красота и добродетель! Рэчел и ферма, которая — теперь уже совершенно ясно — станет процветающей, — это все, что он хотел от жизни и что получил. Все? Ну… Может, и не совсем все. Вот если бы Бог послал им сына, но у Рэчел случилось два выкидыша. У них есть один ребенок. Дочь. И вся обида Томаса замкнулась на Джессике — она не сын! И было отчего: по ошибке всю первую неделю ее жизни он считал, что у него родился мальчик. И он даже окрестил его Кеннет. Кеннет Джесс Блэр. Вдова Джонсон, принимавшая роды — доктора не отыскали, — так боялась Томаса, что не открыла ему правду. Он ведь так хотел мальчика. И Рэчел, которая едва не умерла при родах и так ослабла, что не могла кормить ребенка грудью, тоже думала, что подарила Томасу сына.

Для обоих был настоящий удар, когда миссис Джонсон не могла уже больше терпеть и, дрожа от страха, сказала правду. Как Томас был огорчен! Он больше не хотел смотреть на ребенка. И никогда не согревал дочь даже ласковым словом, не в силах простить ей, что она девочка.

Все это произошло восемь лет назад, в Сент-Луисе. Томас женился на Рэчел за год до этого, и она уговорила его поселиться в городе. Ради нее он бросил горы и долины Запада, где провел большую часть жизни, охотясь с капканами и снабжая форты продуктами питания.

Сент-Луис был слишком цивилизованным местом и слишком маленьким для человека, привыкшего к просторам и великолепию Роки Маунтэнз с благостной тишиной долин. Но он был прикован к городу целых шесть лет — родители Рэчел оставили ей склады, и он с их помощью снабжал продовольствием поселенцев, направлявшихся на Запад. На его Запад. На его широкие просторы. Когда нашли золото в Колорадо и Орегоне, у Томаса возникла идея снабжать мясом рудники и маленькие городки, которые выросли на столь хорошо известных ему землях.

Эта идея могла умереть, но Рэчел поддержала Томаса. Она никогда не испытывала трудностей, никогда не жила за пределами города, но она любила мужа и знала, как он несчастен в Сент-Луисе. И, преодолевая внутреннее сопротивление, она согласилась продать склады и отпустила Томаса на целый год, который ушел у него на то, чтобы начать новое дело, собрать одичавших бычков в Техасе; купить крупных восточных коров для скрещивания и построить домик. Наконец он привез Рэчел, попросил ее придумать название для ранчо. Она назвала его Роки Вэлли.

Единственное желание Рэчел перед тем, как начать совсем другую жизнь, состояло в том, чтобы дать дочери образование, которое она получила бы, останься они в Сент-Луисе. Она захотела отдать Джессику в частный колледж для юных леди, в котором училась сама с пяти лет. Томас с готовностью согласился, радуясь, что, может быть, никогда больше не увидит свою дочь.

Его дочь называла себя К. Джессика Блэр. Джессика, как звала ее Рэчел, предпочитала, чтобы те, кто не видел ее имени написанным на бумаге, воспринимали “К” не как инициал, а как имя Кэй. Носить имя Кеннет было ужасно для такой куколки, как она. У нее были волосы цвета воронова крыла, глаза, и весь ее облик пронзительно ярко повторял отца и неотступно напоминал ему о страстном желании иметь сына…

Но скоро должны произойти перемены. Рэчел снова забеременела, и, поскольку самая тяжелая часть работы по устройству новой жизни закончена, он мог больше времени посвящать жене. Скот перезимовал дважды, стадо увеличилось в числе, а при первом перегоне скота в Вирджиния-Сити, где он каждую голову продал вдвое дороже, чем мог бы в Сент-Луисе, он испытал радость от успеха. И вот теперь он дома гораздо раньше, чем обещал Рэчел. Ему не терпелось рассказать ей о своей удаче. Он хотел удивить Рэчел, обрадовать ее, заниматься с ней любовью весь остаток дня, чтобы никто не мешал. Он не был дома почти месяц, и как же он соскучился по ней!

Томас стал спускаться с холма, рисуя в своем воображении ее удивление и радость, когда она увидит его. Во дворе никого не было, Уилл Фенгл и его старый друг Джеб Харт, которого Томас оставил присмотреть за хозяйством, сейчас на пастбище индейцев-шошонов. Полукровка Кейт, конечно, хлопочет на кухне.

В главной комнате было пусто, из кухни приятно пахло печеными яблоками и корицей. Томас заглянул в дверь кухни и увидел на столе пирог. Никого, и так тихо… Он подумал, что Рэчел, видимо, вздремнула на их широкой мягкой кровати, которую пароходом доставили из Сент-Луиса. Он прислонил свои ружья к стене, чтобы они не мешали, и тихонько приоткрыл дверь спальни, боясь разбудить свою любимую золотоволосую Рэчел.

Но она не спала. То, что увидел Томас, было настолько поразительно, что у него волосы встали дыбом. То, что он увидел, вдребезги разбило все его мечты. Его жена занималась любовью с Уиллом Фенглом. Ее руки обвивали спину Фенгла, слава Богу, он не видел ее лица!

— Полегче, женщина, — со смешком хрипел Уилл. — Нет никакой спешки! Боже мой, как ты оголодала!

В самой глубине груди Томаса начал зарождаться звук, который нарастал и вылился в такой дикий рев, от которого стыла кровь.

— Убью! Убью обоих!

Уилл Фенгл в мгновение ока слетел с постели, схватил с пола разбросанную одежду, увидел, что Томаса Блэра на пороге нет, — а это означало, что ему пришел конец, потому как Томас побежал за ружьем.

— Не уходи, Уилл. Пусть он только посмотрит…

— Ты что, сумасшедшая? — завопил Уилл. — Этот человек сперва стреляет, а потом смотрит. Оставайся и объясняйся с ним, если тебе жизнь не мила… — И, не договорив, он выскочил в узкое окно.