Люби меня
Шрифт:
– Сейчас это совершенно неуместная правда, – жестко отрубил отец.
– Ты не имеешь никакого морального права осуждать нас, – так же твердо высекла мать.
Ор в машине нарастал. Я едва реагировал на внешние звуки. С трудом концентрировался на дороге. Особенно, когда трасса расширилась на две полосы, и я смог увеличить скорость.
– А вы, блядь, не имеете никакого права указывать мне, на ком я, сука, должен жениться!
– Выбирай выражения, пожалуйста! Мы – твои родители. И заслуживаем уважения априори!
– Да ебал я… – взорвался окончательно. – Месяц назад сказал. И сейчас, мать вашу, повторяю: никакие активы-перспективы-хреллионы меня на Владе не женят! И через год это же повторю, ясно?! Предпочту жить на помойке!
– Заявляя это, ты покупаешь своей нищенке подарки от Картье! За наши деньги!
– Так заблокируйте мне счета! Чего ждете-то?!
– Никто не просит тебя отказываться от этой девчонки сейчас, – выдала мать, заметно сбавив тон. И тут же ткнула: – Ты две недели жил в свое удовольствие. Потому что мы тебе это позволили… «Гуляй, сынок! Отдыхай! Все для тебя!» Трудно теперь один вечер уделить семье?
– Трудно! Не поеду, сказал. Можете вычеркивать меня, блядь, из своего проклятого клана, ясно?! Из завещания! Из страны! Откуда угодно! По-вашему не будет все равно.
Оставил их у ворот и сразу же уехал. Как ни странно, ни одного звонка с требованием вернуться не последовало. Я о них тоже думать забыл, едва Соню увидел. И когда она заставила вспомнить, выдернув в ту реальность, от которой я бежал, меня тупо негативной волной эмоций накрыло.
Топлю все это обратно на дно. Обнимаю свою Соню-лав. Прижимаю к груди. Открываю какие-то новые желания и потребности в себе.
– Хочу спать с тобой… Целую ночь рядом хочу… Соня… Малыш… Моя малышка…
– Я тоже хочу… – соглашается она.
Вот только, как назло, в доме Чарушина ни одной свободной спальни не оказывается. Народа слишком много собралось. Соня делит комнату с Лизой, я – с Чарой и Филей.
– Может, уедем обратно в город? Ко мне, м? – целую ее, не сдерживая своего одичалого голода.
– А как же Лиза? Знаешь, каких трудов мне стоило уговорить ее выбраться из дома? – шелестит Соня. – Нет, уезжать нельзя.
– Блядь… Я так хочу тебя… Всю тебя, малыш… До вторника точно сдохну…
Оттягиваю шторку ее лифчика и впиваюсь ртом в сосок. Она заводится моментально. Не возражает, когда утаскиваю в море, чтобы сдернув остатки одежды, усадить на свой распухший член. Долго елозиться не приходится. Пару Сониных стонов, дрожь ее экстаза, и меня уносит.
Еще какое-то время просто целуемся. А когда жар идет на спад, выбираемся из воды. Идем в дом, чтобы переодеться и присоединиться ко всем за ужином.
– Так странно сейчас Бойку встречать! – тарахтит Вика, привлекая внимание всех присутствующих за столом. – Был первым агрессором в городе! Быковал, скольких прессовал, даже девчонок не щадил… Ну, реально казался психом! И тут – бац! Отец семейства! Кто бы подумал?! – трещит на эмоциях все громче. – Он когда с этой розовощекой пухлой малыхой появляется, у меня от умиления сердечко щемит.
– О, да! – поддакивает одна из подружек Шатохина. – То же самое! Как вижу их, лужицей растекаюсь!
– А сколько им с Варей? – подключается к обсуждению Соня. – Двадцать? Двадцать один?
– Где-то так, ага, – кривит губы Тоха.
Полгода как Бойка женат, но мы реально до сих пор не можем определиться, как к этому относиться. Я по сути ничего ужасного в браке не вижу. Но у меня свои триггеры. Любые упоминания о семье заставляют вспоминать тот гребаный разговор, в котором отец впервые мне задвинул про Машталеров. Хотя, вполне вероятно, от него все-таки был толк. Ведь не разозли меня тогда отец, я бы, скорее всего, продолжил делать вид, что Соня в моей жизни не существует.
– Видно, что они с Варей повернуты исключительно друг на друге, – решаюсь все же выдать свои мысли. – Так что… Как говорится, совет да любовь, – передергиваю плечами, якобы морщась от какой-то невъебенной брезгливости, сам же скрываю истинную дрожь волнения.
В целом отдых на даче у Чары проходит достаточно круто. Да, уединяться часто не получается. Но мы с Соней проводим все время вместе. Можно сказать, друг от друга не отлипаем. Целуемся чаще, чем дышим. И постоянно в обнимку – сидим, стоим, лежим, купаемся.
Но к концу третьего дня я, блядь, физически накален уже настолько, что от меня в воздух искры летят.
– Дотронься неосторожно – взорвусь, – с хрипом предупреждаю Соню после ужина.
– Вижу. Поэтому я сегодня особенно нежна с тобой, – заявляет она со своей обыкновенной слепящей улыбкой.
Стопорю дыхание, когда скользит ладонью мне по рубашке и останавливается на ремне. Шумно выталкиваю воздух и припираю к увитой каким-то пахуче-едким растением стене.
– Есть идея, – выдаю без подготовки, едва цепляюсь взглядом за покидающую двор тачку Фильфиневича. – У нас минус один. Осталось попросить Чару перебраться на ночь к Лизе. Твоя сестра не будет против?
Соня от удивления прыскает. И тут же затыкает рот ладонью. Смотрит на меня во все глаза. Ждет, наверное, когда скажу, что пошутил. Когда этого не происходит, выдает очевидное:
– С ума сошел?!
– Давно. Помнишь же, – притискивая крепче, кусаю за подбородок.
И сразу целую. Влажно и глубоко. Насколько хватает дыхалки. Буквально насилую ее рот. И в остальных местах – грудь, задница, промежность – нагло трогаю.
– Соня, я сдохну, – объявляю, когда кислород заканчивается. Хватаю свежие порции, но дышу так, будто реально нуждаюсь в экстренной медицинской помощи. – Все. Терпелка закончилась. Либо делаем пертурбацию, либо возвращаемся в город.