Любавины
Шрифт:
Стрельбу открывать договорились по выстрелу Кузьмы.
Он пошел с группой вправо.
Путь был трудный. Лезли по узкому карнизу уклона, цепляясь за выступы камней, за ползучие чахлые кустики. Вдруг сзади под кем-то сорвался большой камень и с треском полетел вниз, в ложбину. Сделалось тихо. Все замерли.
– Кто там? – спросил снизу сонный голос.
Тягучая, томительная тишина.
– Кто там? – спросили еще раз встревоженно.
Опять никто не ответил.
Внизу прошумели шаги. Неразборчиво заговорили. Кто-то приглушенно кашлянул.
Кузьма, сжимая в руке наган, лихорадочно соображал: сейчас начинать или выждать? Внизу вспыхнул факел. Огонь начал приближаться к ним, вверх, освещая ноги в сапогах и замшелые валуны.
Кузьма выстрелил немного выше этих ног. Факел дрогнул, описал путаную кривую и покатился по земле. И сразу со всех сторон начали лопаться ружейные выстрелы. Долина загудела.
Снизу стали отвечать. То там, то здесь во тьме брызгали узкие стремительные огни. Вразнобой, сухо грохотали винторезы, гулко и дураковато бухали переломки большого калибра, редко пробивались собранно-четкие, тукающие винтовочные выстрелы.
Звонко, с надсадой тявкали узкоствольные ружья. Свистела дробь.
Кузьма стрелял из-за камня, ругаясь сквозь зубы. «Не так, не так надо было!… Черт их достанет там, за камнями! Не окружили… Могут уйти, если поймут, что та сторона свободна. А понять легко, потому что оттуда не стреляют».
– Федя! Зайдем с той стороны! – крикнул Кузьма. И тут же увидел, что его опасения сбываются: огоньки выстрелов внизу начали продвигаться именно в ту сторону.
– Уйдут! – заорал Кузьма. – Уходят! Братцы!…
Тахх! Tax! Тумм! Тахх! – гремели ружья.
– Пошли-и! Не давай им уходить! – Кузьма вскочил и, спотыкаясь, бросился вниз. Слышал, как сзади громко ломится Федя. Один Федя.
– Ну что-о?! – отчаянно закричал Кузьма тем, кто оставался наверху. – Что-о?!
Еще два парня спрыгнули вниз. Остальные постреливали из-за камней. Не очень хотелось выходить под выстрелы.
Другая группа не могла услышать – далеко.
«Провалили дело», – понял Кузьма, перебежками двигаясь вперед, стрелял по огонькам.
– Ушли! – крикнул ему на ухо Федя.
Кузьма перебежал к следующему камню, зарядил наган и снова начал стрелять. «Надо преследовать», – решил он.
Кто– то -человека три – из той группы тоже увязались за отступающими бандитами. «Правильно делают, – похвалил Кузьма. – Мы их замотаем к утру».
– Ушли, – еще раз с тоской сказал Федя. – У них там кони…
Кузьма чуть не застонал: заранее не угнали коней-то! Действительно, с той стороны горы у бандитов паслись кони.
Приученные к выстрелам, они не разбежались. Бандиты ловили их и группами рассыпались по тайге. Оставшиеся отстреливались. Их становилось все меньше. Наконец последний, часто стреляя, вскочил на коня и ускакал. Все. До обидного просто и быстро.
Кузьма сел на камень, закусил губу, чтоб стало больно. Хотелось зареветь, заорать на кого-нибудь. Но орать нужно было только на себя.
Пристыженные неудачей, злые и мрачные, собирались к лошадям. Сморкались, кашляли. Материли перепуганных коней. Подобрали двух раненых бандитов и поехали домой.
К рассвету были в деревне.
Кузьма расседлал коня, вошел в дом, разделся, завалился к стенке, за Клавдю, долго не мог уснуть.
– 34 -
Ночью в окно Егоровой избы несколько раз осторожно стукнули.
– Кто? – спросил Егор.
– Отвори.
– Макар?! – Егор открыл дверь. – Ты что, сдурел? Тебя же ищут!
– Огня не зажигай, – сказал Макар. Ощупью прошел к лавке, в передний угол, тяжело опустился. Вздохнул. – Марья дома?
– Дома, – откликнулась с кровати Марья.
– Здорово, Марья.
– Здравствуй, Макар.
– Заделай чем-нибудь окна… хочу посмотреть на вас, – попросил Макар.
Егор завесил окна: одно – одеялом, другое – скатертью со стола. Зажег лампу.
Макар сидел, навалившись боком на стол. В высоких хромовых сапогах, в крепких суконных брюках и в зеленой атласной рубахе, подпоясанной наборным ремешком, – красивый и бледный.
– Соскучился, – сказал Макар, устало улыбнувшись. – Как живете?
– Тебя ж поймать могут! – Егор невольно глянул на дверь.
– Не поймают, – Макар поднялся, достал из кармана какую-то золотую штуку, какое-то женское украшение на шею… Подавая Марье, качнулся – он был пьян. – На… подарок мой тебе. На свадьбе-то не подарил ничего.
– Господи!… Красивая-то какая! – Марья примерила золото на себя.
– Носи на здоровье. Дай закурить, Егор. Все есть, а вот табачок – не всегда, – закурил, сел, опять навалившись боком на стол. – Хорошую избенку срубили, я смотрю.
– Про отца-то слыхал?
– Что?
– Посадили ж его!
– Про это слыхал.
– От кого?
– Слыхал… – неопределенно сказал Макар.
Помолчали.
– Трепанули вас вчера, говорят?
– Было маленько.
– Взвозился, парень… упрямый, гад. Накроет.
– Ничего-о, – спокойно протянул Макар. – Поглядим, кто кого накроет.
– Дома не был?
– Нет. Как живете-то?
– Живем, – сказал Егор, нахмурился и нагнул голову. – Ничего.