Лотэр
Шрифт:
Сперва Джош с опаской относился к своей давно потерянной сестре, словно чувствуя, что с ней было
что-то
не в порядке. И хотя Элли не считала, что выглядит уж слишком по-другому - если она была не голодна и ничем не расстроена - мальчик держался настороженно.
Теперь же она едва могла от него избавиться. Не то чтобы она сильно пыталась. А поскольку он увазывался за ней повсюду, ей пришлось серьёзно ускорить тренировки по контролю за своей вампирской силой.
– Джош, всё ещё никак не привыкну к тому, насколько ты вырос!
Когда он продемонстрировал её бицепсы на правой руке, она улыбнулось и послушно изобразила на лице восхищение.
– Дядя Ефрем говорит, что мой рост перемахнёт за 10 футов.
– Что ж, это возможно, если будешь есть овощи.
– А мама сказала, что ты вернулась домой, потому что развелась, и если какой-нибудь мужик будет о тебе расспрашивать, я должен буду ответить, что ты умерла и плюнуть ему на ноги.
– Развелась? Правда?
– Элли посмотрела на маму, приподняв бровь.
Мама пожала плечами.
Элли вновь повернулась к Джошу:
– Иди умойся, а я сделаю тебе бутерброд с арахисовым маслом и джемом.
– Без корочек?
– Будет зависеть от нашей финансовой ситуации, сладкий, - в ответ на его поднятые брови она рассмеялась, - Элли шутит. Без корочек, обещаю.
Когда Джош убежал, она предупредила маму:
– Сегодня вечером мне нужно будет уйти.
Всю неделю она придумывала способ вломиться в квартиру Лотэра и стащить те драгоценные камни.
Но так ничего и не придумала.
Вместо этого она собиралась всё равно кого-нибудь ограбить, и готова была пойти на что угодно, чтобы вытащить свою семью из шахты...
Трейлер тряхнуло, масло выплеснулось из сковороды. И как только Джош выскочил из ванной с вытаращенными глазами, раздался оглушительный БУМ.
Элли с матерью смотрели друг на друга, прекрасно зная лишь об одном месте, в котором мог раздаться такой взрыв.
Шахта.
Следом за Никс вскоре уснул и Лотэр, уронив голову на руки. За закрытыми веками его глаза беспокойно метались.
Наконец, он увидел воспоминания Элизабет.
Боясь того, что может увидеть, он всё же неосторожно распахнул себя для её прошлого.
Когда умер её отец, Элизабет словно громом поразили, однако она позволила себе недолго его оплакивать. Вместо этого она работала не покладая рук, чтобы обеспечить матери и брату лучшее существование.
Лотэр видел всё новые примеры того, как она училась использовать свои способности, чтобы продвинуться в школе и на работе. Ей сопутствовал успех, стимулируя на новые свершения.
Так продолжалось до тех пор, пока Лотэр и Саройя не превратили целый год её существования в ад, кульминацией которого стала кровавая резня.
Затем последовала тюрьма. Глаза Лотэра защипало, когда он ощутил тягостную мрачную атмосферу, царящую в тюремном дворе. Он почувствовал, как ускорялся её пульс, когда она просыпалась среди ночь от шёпота, стонов и криков других заключенных.
Её нижняя губа дрожала, когда ей снились флажки колледжа и пухлые щёчки её младшего братика. Ей ужасно хотелось увидеть, как он растёт!
Но за все пять лет они на разу не позволила себе заплакать.
Он словно на себе испытал едва не состоявшуюся смертную казнь, как в вену уже воткнули иглу, потом - неожиданное "спасение", в результате которого она попала в куда более ужасающее место.
Он вновь пережил собственные издёвки так, словно они были сейчас направлены на него самого. Он без конца высмеивал её происхождение и всех тех, кого она любила.
И если он и в самом деле когда-либо хвалил её умственные способности, то воспоминаний об этом у неё не осталось.
Он не только не отказался от своих полных ненависти комментариев, но и ни разу не признал, что в чём-то заблуждался.
Лотэр слышал её мысли "Он по-прежнему считает меня "отсталой и вульгарной деревенщиной"? Наверное, будет меня стыдиться. Господи, это неприятно."
Нет, ты для меня - всё!
Он пережил с её точки зрения ту ночь, когда сказал её, что собирается оставить
её
с собой. Он почувствовал сначала проблеск надежды; а потом вновь ощутил её боль, когда она осознала, что он всё равно её убьёт, уничтожив её душу.
В самом начале Элизабет, столкнувшись с Саройей, приняла для себя мысль, что умрёт; но потом, впервые с той ночи, когда он отправил её под смертный приговор, она позволила себе надеяться.
Эта прерванная надежда - была хуже всего.
Элизабет честно ему призналась:
– Я не хочу жить в твоём жестоком перевёрнутом мире.
И зачем
бы
ей соглашаться жить в этой жестокой реальности бессмертных, а тем более выбрать
его
в качестве защитника?
Как могла Элли предпочесть его своей семье, если он всё время повторял, что она никогда больше их не увидит?
Став свидетелем её воспоминаний о её семье - как она смеялась с ними, прикрывала при необходимости, была всегда готова помочь - он понял, насколько смешно было ожидать, что она их забудет.
Её семья доказала свою преданность Элизабет. Без лишних вопросов двое её кузенов закопали за амбаром трупы.
Я никогда даже не задумывался о том, что случилось с жертвами Саройи.
Элизабет как-то сказала ему, что её семья - это одно целое, а гора, на которой они жили - их нерушимый остов.