Лошадиные истории
Шрифт:
Леонтий Павлович, наблюдавший всю эту катавасию, сказал мне:
— А я надеялся, что Зина перевоспитает Венеру, С таким расчетом паровал их. Ну что ж, Енька, будешь добрую воду возить работающим в степи. Знаешь, откуда брать? Из Песчанского колодезя. Там вода близко, черпаком можно наливать из него. Ты справишься. Вон там за сараем стоит водовозка — одноконный ходок с бочкой на сорок ведер. Бочка течет, крышки нет. Тяни водовозку в плотницкую мастерскую, скажи Ермолаевичу, своему батьке, чтоб распорядился срочно отремонтировать ее. И черпак пусть сделают.
Отец мой работал бригадиром колхозной плотницкой мастерской. Он сам наладил мне водовозку, и с полудня я уже повез воду на жатвенное поле, где колхозники косили гарновку лобогрейками и вязали снопы.
Что за дивное дело — возить добрую воду хлеборобам!
Едешь под горячим солнцем, под палючим ветром, сидишь на передке, а за твоей спиной играет, плещется, хлюпает, холодит и дышит, как живое существо, добрая вода в бочке.
И нет лучшей музыки в раскаленной степи, чем журчание прохладной, доброй воды, наливаемой из бочки в разнокалиберную посуду!
Уверен, что и Зине нравилось возить добрую воду. Встречали нас везде приветливо, ее угощали хлебом или чем-либо сладким, ласкали, жалели. Жила и работала теперь Зина спокойно, ночевала у нас дома, я готовил ей пойло, запаривал овес, купал после работы, чистил щеткой и суконкой — честно выполнял наказы ветфельдшера. И куда лучше стала выглядеть старая лошадь — поправилась, повеселела.
Леонтий Павлович время от времени спрашивал у меня:
— Ну, как работается с Зиной?
— Хорошо работается! На ять! — отвечал я с удовольствием.
— А может, дать тебе другую какую лошадь, получше? — шутил он.
— Не надо, дядя Лева! Зина — самая лучшая лошадь!
— Ну да? А чудит она?
— Ну, чудит, так что же? Она хорошо чудит.
— Как это так — хорошо чудит? — заводил он меня. — А ну-ка, расскажи.
И я с упоением рассказывал ему о Зининых проделках-чудинках. Вот недавно, например, еду на ней верхом через выгон после вечернего купания в ерике, а тут тропинку перебегает крупный еж. Зина, фыркнув, остановилась и, повернув голову, на меня поглядела. А я возьми и скажи ей:
— Это ежик, не бойся! Давай посмотрим, куда он побежал.
И она пошла, к моему удивлению, следом за ежом. Тот свернулся клубком, пугаясь. Лошадь неспешно подошла ближе к нему и осторожно стала трогать его ногой, потом перевернула на спину, подышала на него шумно. Еж дернулся, пытаясь достать ее морду иглами. Зина вздрогнула и опять посмотрела на меня вопрошающе. Я засмеялся и сказал ей:
— Ладно, Зинуля, поехали, пусть ежик бежит по своим делам.
Она послушно повернулась и вышла снова на тропинку.
Чем больше я работал с Зиной, тем лучше узнавал ее и все больше поражался ее уму, сообразительности и богатству характера. Многое в ее поведении оставалось, да и теперь остается, таинственным, необъяснимым.
Хорошо помню такой случай. Работал я тогда ездовым с Максимом Григорашенко, душевным человеком, понимавшим и жалевшим животных. Как-то поутру мы вместе пришли на бригадный двор. Лошади стояли под камышовым навесом у яслей. Я еще издали ласково обратился к Зине:
— Здравствуй, Зинуля!
Она отозвалась негромким трогательным ржанием: так обычно отзывается кобылица на голос своего жеребенка.
— Слыхал, как она меня привечает? — самодовольно сказал я Максиму.
— Ну, это случайно вышло, — с сомнением ответил он.
Нет, не случайно такое происходило. Мы с лошадью здоровались часто.
— Здравствуй, Зинуля! — повторил я, желая убедить Максима в том, что лошадь понимала мой разговор с ней.
Она снова заржала в ответ.
— Ну, дела! — поразился Максим.
А в обеденный перерыв я провел такой опыт: поставил в ряд три ведра с водой на расстоянии примерно трех метров одно от другого, отвязал лошадь от яслей и сказал:
— Иди, Зинуля, попей воды!
Она подошла к первому ведру.
— Зина, пей воду из третьего ведра! — приказал я.
Она посмотрела внимательно на меня и на стоявшего рядом Максима, подошла к третьему ведру, выпила воду из него.
— А теперь попей из первого ведра, — предложил я.
И самое удивительное состояло в том, что лошадь, уже достаточно утолив жажду из третьего ведра, подошла к первому и немного попила из него.
Я сам был потрясен не меньше Максима. Право же, блажь провести такой опыт с Зиной мне пришла неожиданно. Да, я верил: она понимает почти все, что я ей говорю, однако не предполагал, чтоб настолько хорошо понимала!.. После этого я даже побаивался проводить с нею подобные эксперименты.
Зина любила, когда я говорил ей что-нибудь, напевал или насвистывал. Слушала она очень внимательно, наблюдала за мной долгим осмысленным взглядом, и мне жутковато становилось от такого взгляда.
Зина, вообще-то, была серьезной кобылой, однако она нередко шалила. Ей было присуще чувство юмора. Пусть меня ругают биологи за подобное утверждение, но я буду стоять на своем. Конечно, лошади бывают разные, как и люди. И люди бывают без чувства юмора…
Ну, хотя бы взять такой эпизод. Как-то в воскресенье, в выходной день, пошли мы с Зиной искупаться на речку Кагальник. Речка тогда еще была многоводной, по берегу росли роскошные вербы. Уводил я старую лошадь подальше от людей, чтобы она спокойно себя чувствовала. Я уже приметил за ней одну особинку: Зина вела себя естественно и раскованно, когда мы оставались одни. На людях она будто бы с умыслом скрывала свои способности. Ну вот, искупались мы с ней, я ребром ладони согнал с нее воду и лег в траву загорать. Загорал, подремывал. Прошло какое-то время. Слышу вдруг — Зина негромко стала пофыркивать, привлекая мое внимание. Я приподнялся на руках, посмотрел на нее. Она таращилась на стригунков, игравших неподалеку. Их было более десяти, сытых, игривых. Они резвились, выделывая друг перед другом свои «коники». Один показывал свои способности, а другие, выстроившись полукругом, глазели на него. Этот проскачет коротким галопом, взбрыкивая, а та пройдется на задних ногах, а вот один, по-видимому лидер в небольшом табунке, согнав со «сцены» форсивших приятелей и приятельниц, продемонстрировал свой номер: подтанцовывая на пружинистых ногах, он пробегал перед ними, задирая хвост и распушив его султаном, и по-лебединому изгибал шею, оглядывался налево и направо. Это был великолепный танец игривого и сильного «второгодника», явно завоевывавшего расположение золотисто-рыжей кобылицы-сверстницы. Она выступала из ряда своих соперниц, горделиво задрав голову.