Лодыгин
Шрифт:
А. А. Вавилов, член-корреспондент Академии наук СССР, ректор Ленинградского электротехнического института имени В. И. Ульянова-Ленина
Глава 1. Загадка
В ноябре — декабре 1870 года в русских периодических изданиях перепечатывалась одна из корреспонденции газеты «Голос» от 12(24) ноября, присланная из Франции, за подписью «В-ичь»:
«Вчера мне рассказали в одном лионском кафе трагикомическую одиссею одного молодого русского, который чуть-чуть не был повешен за шпионство на французской границе.
Дело в том, что в Петербурге появился необычный феномен по части различных изобретений в виде молодого человека приятной наружности.
Этот молодой человек, если я не ошибаюсь, студент математического факультета, и, как говорится в биографиях великих людей, с самых юных лет занимался различными приложениями математики к жизни.
Фамилии его я не знаю…
Молодой человек, размышляя о приложении математики и механики, додумался, говорят, до каких-то замечательных результатов: он изобрел важные улучшения в системе воздушных шаров и, разумеется, хотел воспользоваться своим открытием. У меня нет никаких подробных данных. Но в Петербурге люди весьма серьезные и почтенные приняли в нем участие, но что прикажешь делать в Петербурге по части воздушных шаров? Петербург, насколько можно судить, пока не нуждается в воздушной почте, и воздушные шары занимают его, надо полагать, весьма посредственно.
Молодому изобретателю советовали отправиться в Тур и предложить Гамбетте свое открытие.
Получить аудиенцию у Гамбетты — дело совершенно невозможное, до такой степени он занят.
Молодой изобретатель не говорит ни на одном языке, кроме русского. Спрашивается, на каком бы языке он стал объясняться с Гамбеттой, который, как мне известно, не говорит по-русски?
Но все равно: сказано — сделано. Молодой изобретатель отправился за границу и… приехал цел и невредим в Женеву, хотя в виде весьма странном.
В одно прекрасное утро жители Женевы увидели выходящим из дебаркадера железной дороги молодого человека, одетого в красную мужицкую рубашку, в поддевке, в громаднейших сапогах.
Под мышкой у него находился большой сверток бумаг, и никаких других вещей и багажа не оказалось.
…Через несколько дней молодой изобретатель отправился в дальнейший путь. На всякий случай он визировал свой паспорт во французском консульстве, заплатив за это 10 франков, и… двинулся.
На границе дело приняло другой оборот. Паспорт был взят и оказался в порядке, но собственник паспорта вызывал подозрение.
В настоящее время на русских смотрят во Франции с большим недоверием (с тех пор как появился известный циркуляр князя Горчакова, газеты стали говорить о вероятном союзе России с Пруссией).
В настоящее время во Франции никто не сомневается в том, что такой союз действительно существует. Некоторые реакционные газеты начали уверять, что в прусской армии, сражающейся во Франции, находится более 50 000 русских солдат (!). Такая нелепость не вызвала никаких опровержений, и французы, разумеется, поверили.
Я думаю, этот слух о 50 тысячах русских солдат повредил в особенности молодому изобретателю.
Молодой человек был приглашен в отдельную комнату для объяснений.
— Вы какой нации? — спросили его.
— Рус, руссо, русский.
— Из какой местности?
После долгих переговоров (объяснялся русский жестами и мимикой) оказалось, что багажа нет, а есть сверток бумаг. Математические формулы, непонятные чертежи возбудили сильное подозрение. Очевидно было, что это снимки французских крепостей и шифрованные бумаги, которые везутся из Германии какому-либо генералу…
…У чиновников не осталось сомнения в том, что изобретатель — важный прусский шпион, надо отправить его в тюрьму.
Публика узнала о поимке шпиона, мигом образовалась громадная толпа и стала серьезно ажитироваться.
После шумных манифестаций решено было шпиона повесить.
— Какие тут тюрьмы? Зачем отправлять в Лион или Тур, покончим с молодчиком разом!
Дело принимало скверный оборот, если бы изобретатель не догадался показать рекомендательное письмо, которое ему было дано кем-то из известных лиц в Крезо, где находятся теперь отряды гарибальдийцев.
Публика решила отправить его в Крезо под конвоем. В Крезо, разумеется, дело разъяснилось немедленно, и наш соотечественник находится уже на пути в Тур.
Эта история с нашим соотечественником дошла до Лиона, и Лион в продолжение нескольких дней потешался ею.
Говорят даже, что в одном кафе предполагается петь комическую песенку, которую сочиняет сейчас один из лионских поэтов, а композитор пишет музыку.
…Могу уверить вас, что не сочинил ни одной буквы.
Я знаю множество англичан, швейцарцев, американцев, бельгийцев, которых сажали и которым приходилось весьма жутко. Но до сих пор я не слышал, чтоб что-нибудь подобное случилось с русским, и история молодого изобретателя, кажется, первая история в этом отношении».
Автор заметки, видимо, Николай Васильевич Щербань — он был в это время парижским корреспондентом газеты А. А. Краевского «Голос». История, рассказанная им, показалась столь удивительной русской публике и прессе, а герой столь необычным, что газеты одна за другой перепечатывают корреспонденцию со ссылкой на «Голос», вероятно, с тайной надеждой, что среди читателей найдется кто-то, кто хоть немного знает об этой истории и ее герое. И такой человек находится,
В газете «Сын Отечества» 24 ноября 1870 года публикуется такое письмо: «В «Голосе» помещена корреспонденция, в которой рассказывается трагикомическая одиссея одного молодого русского, который отправился в Тур к тамошнему правительству с предложением ему своего нового изобретения по части воздушных шаров и который на пути своем чуть-чуть не был повешен за подозрение в шпионстве на французской границе.
Такой необычный случай с нашим соотечественником обратит на себя на первых порах всеобщее внимание в нашем обществе. Каждый, кто прочтет эту корреспонденцию, невольно задастся вопросами: правда ли это? Если правда, то кто этот молодой человек, решающий проехать всю Европу, не зная ни одного из европейских языков?
Если правда, то почему он отправился во Францию, а не предъявил своего открытия здесь, в России?
Если изобретатель знал (в чем нельзя сомневаться) все те трудности, которые ему предстоят в его сношениях с французским правительством, при незнании языка, с одной стороны, и при исключительных обстоятельствах — с другой, то почему он и его советчики («люди весьма серьезные и почтенные», по выражению корреспондента) предпочли путешествование во Францию России?