Шрифт:
Раздолбанную «Четверку» подарил мне Стив. У него был модный бардовый килт и масса отделанных мехом и металлом набедренных сумочек. А еще шерстяные гольфы и черные ботинки. Мой шотландец шутил по-русски лучше, чем я и, конечно же, лучше всех пил виски. Кстати, на фоне виски, они с папой и подружились. У папы получался чистейший самогон, за изготовлением которого я со смешанными чувствами наблюдала ещё в детстве. Я знала, что пить вредно, терпеть не могла кислого запаха бражки, но вид капающей из резиновой трубочки влаги меня зачаровывал. А самым фантастическим кухонным зрелищем, которое я обожала, являлось поджигание ложечки самогона. «И это можно пить? Папа – волшебник!» – думала пятилетняя я, не обращая внимание на молчаливое недовольство мамы.
Итак, в один четверг, когда папа и Стив обмывали на кухне свежеприобретенную у какого-то старичка «Четверку», мой дорогой родитель мне и говорит:
– Всё, Ольгуньчик, теперь у тебя есть машина, будешь меня забирать с лодочной стоянки!
Я чуть не поперхнулась от возмущения чаем.
– Ну, уж нет! Не для того покупали машину, чтобы пьяного папу домой возить! – сказала, как отрезала, дабы прекратить инсинуации.
Стив, хотя был с папой почти одного возраста, из уважения к старшим промолчал.
Мотолодка «Днепр» – это вторая папина любовь… после яхты. И если под парусами папа активно ходил в дальние спортивные плавания еще до моего рождения, иногда катая уже беременную маму, то с лодкой я была знакома лично. В далеком советском году, когда мне было пять лет, папа купил дюралюминиевое чудо с глубокими обводами и мощным 23-сильным мотором «Нептун». На носу у лодки лежал привязанный пенопластовый крашеный круг. Сиденья и диванчик мастеровитый папа выкинул, постелив ровную палубу, которая на ночь превращалась в «кинг-сайз бед», покрытую двумя ватными спальниками.
Конец ознакомительного фрагмента.