Лия
Шрифт:
Я держала здесь целую кучу фотографий Картера и меня. Тут же хранились мелочи, накопленные за все время, проведенное вместе: игральные карты; черно-белые фотографии; пара медиаторов, которые я украла у него; ручка, которой он писал свои песни; несколько листков, на которых он набросал случайную песню; один листок, на котором он рассеянно написал: «У Лии хорошие сиськи». Я посмеялся над этим и, перебирая предметы, преднамеренно игнорировала письма, пока, кроме них, в коробке ничего не осталось.
Четыре письма, которые он послал мне в год отъезда, а я не отвечала на его звонки и сменила номер. Писать письма — старая школа, но видимо, он посчитал, что это единственный способ, которым он может до меня добраться.
Я никогда не открывала письма. Я оплакивала его потерю и в процессе попытки двигаться дальше спрятала письма. Я пообещала себе, что открою их, когда действительно переболею им. Но... с тем, как все прошло сегодня, увидев его на сцене, глядя на то, как он выступал, как открывал душу в песнях...
Я уже не была готова их открывать.
Я хранила эту коробку, не потому что была поглощена им. Просто я скучала по нему. Это была удивительная связь. Помимо удивительного секса, который у нас был, он был действительно моим лучшим другом, и наличие этих маленьких сокровищ являлось напоминанием о счастливом времени в моей жизни.
С тяжелым сердцем я медленно положила письма обратно в коробку, убедившись, что они аккуратно расположены. Я сохранила его старые часы, которые обнаружила на своем комоде после того, как он ушел. Я сохранила их из-за слабого запаха, который задержался на кожаной ремешке. Я поднесла его к носу и слегка понюхала. Может быть, запах остался только в моей голове, ведь это было так давно, но я чувствовала ностальгию точно так же. Закончив, я вернула коробку под кровать и забралась обратно под светлое одеяло.
Затем я еще долго сидела, прежде чем схватила ноутбук с тумбочки. Можно назвать это преследованием, но я предпочитаю называть любопытством поиски Картера онлайн. Я никогда раньше этого не делала. Это повлияло бы на мою работу над зависимостью, поэтому я старательно дистанцировалась от Интернета, где всегда было море статей про Картера Мэтисона.
Теперь, прежде чем кто-нибудь подумает, что я неудачница, которая снова попадает в ловушку одержимости Картером, я хотела бы доказать обратное. Я не жалкая, как раньше. Проще говоря, есть остаточные чувства, как от любого важного момента в жизни, потому что это часть вас, и полностью похоронить их вряд ли удастся.
Хотелось бы верить, что в основном я изменилась. Я не тосковала по нему, как раньше. Во всяком случае, мне казалось, что я очнулась, когда он ушел по тропинке, которая, возможно, в конечном итоге приведет его к ранней могиле. Я впервые так смотрела на вещи. Я не была безумно влюбленной. Я стала реалисткой, очень рано узнав, что не существует такой любви, как я представляла. Я обманывала себя, веря в сказочный роман, где мужчины отдают свои сердца без вопросов, а женщины падают в обморок, и они остаются вместе навсегда. К счастью, это все прошло.
Я научилась радоваться. Научился полагаться на себя. Я зарабатывала деньги и имела хороший дом на случай сильного дождя. Я сама преодолела ряд первых шагов: закончила школу в числе лучших из класса, купила собственный автомобиль, оплачивала собственные счета, имела свою кредитную карту... Мне не нужен человек, чтобы держать меня за руку. Мне не нужно ходить, закрывшись куполом из-за болезненных отношений. Я входила в отношения с широко открытыми глазами, а парни относились ко мне меньше, чем я заслуживала, и я разрывала их быстрее, чем брошенная граната.
Поэтому мне не нравилось думать о ситуации, как о моменте полной слабости. Я не была уязвима, и мое сердце не кровоточило из-за него, но мне нужна была еще одна доза Картера, я должна была увидеть, как он трахает толпу глазами. Возможно, я хотела увидеть, чтобы точно знать, как он двигается дальше. Я подумала, счастлив ли он в своей славе, забыл ли он обо мне и нас. Казалось, все это было в прошлой жизни, когда на самом деле прошло всего три года.
Чувствуется что-то особенно странное, когда Google выдает вам 4510000 результатов. Всего-то момент времени. Лицо, которого я касалась несчетное число раз, выглядело старше, более резким. Он сделал несколько татуировок, стал крупнее, и я не была уверена, что причина в фотошопе, но его тело выглядело впечатляюще. Я закусила губу, прокручивая изображения, и старалась игнорировать ту часть себя, которая твердила, что я сдалась.
Что такое наркомания? Когда он был вашим наркотиком, а теперь вы готовитесь ко второму кругу.
Игнорируя свой внутренний голос, я переключилась на видео. Плохое решение. Мне нужно больше алкоголя. Может у меня что-то осталось в шкафу? Наверное, нет, но все в порядке.
Я справлюсь как-нибудь.
Лгунья.
Мне показалось, что грузовик с цементом опустился на мою грудь, когда я послушала первое интервью. Открылись шлюзы, и сквозь меня пробежала волна эмоций. Это естественная реакция, успокаивала я себя.
Я выдохнула воздух и вздрогнула, услышав его голос, глубокий и гладкий, отвечающий на вопросы взволнованной репортерши, которая хихикала без причины. Она наклонилась, чтобы лучше его слышать, в процессе показывая ему свою грудь в глубоком вырезе. Он казался совершенно невосприимчивым к ее жестам, легкая улыбка скользила по его губам, когда он отвечал. Его ответы часто были короткими и лишенными какой-либо реальной информации. Казалось, он целенаправленно уклоняется от неудобных вопросов.
—Есть ли какой-то момент в вашей жизни, который больше всего повлиял на ваше решение стать музыкантом? — спросила она, и это был ее первый серьезный вопрос в списке безумных «каков ваш любимый цвет».
— Я никогда не хотел быть музыкантом, — ответил Картер, откидываясь в кожаном кресле. — Меня бросили в нее.
— Кто? — спросила она с нетерпением, похоже, что она задела что-то запретное. Он явно никогда раньше не говорил ничего такого личного.
Он сделал паузу и рассеянно почесал подбородок, его взгляд отодвинулся от нее.