Листопад
Шрифт:
Рассказывая о чем-либо с обычным для него воодушевлением и темпераментом, Шевкет вдруг умолкал и сидел поникший и грустный. Может быть, сынок слишком устает на работе?
Сколько раз Али Риза-бей порывался высказать свое беспокойство жене, но не осмеливался. С Хайрие-ханым невозможно ни о чем разговаривать: если она чувствует, что муж чем-то обеспокоен, то ей ничего не стоит сказать назло такое, от чего потом долго в себя не придешь. Однако на этот раз Хайрие-ханым обратилась к нему сама.
Вечером Али Риза-бей сидел около мангала с книгой в руках и дремал. Было уже поздно. Неожиданно открылась дверь.
— Ты еще не лег? — поинтересовалась Хайрие-ханым, входя к нему. — Что-то очень холодно у тебя. Ты не замерз? — с лицемерным участием спросила она.
Она разожгла мангал, заткнула бумагой щель в окно и только потом обратила взор на Али Риза-бея.
— Ну-ка, сними халат, я залатаю дыру.
Прежде чем взять халат, женщина сняла с постели одеяло и набросила его на плечи мужу.
Но столь необычная заботливость жены не растрогала Али Риза-бея. Все это неспроста! Хайрие-ханым что-то задумала! Видимо, недаром она бродит среди ночи по дому и, против обыкновения, старается всячески ему угодить? Он невольно вспомнил старые времена, когда они держали служанок. Жена всегда их понукала, ругала последними словами. А потом вдруг ее как будто подменяли, она становилась ласковой, обходительной, словно разговаривала не со служанкой, а с почетной гостьей. На следующий день все выяснялось: служанку выставляли за дверь…
Поэтому Али Риза-бей был уверен: что-то стряслось и за эту ласку придется наверняка расплачиваться. Ждать пришлось недолго. Его халатом жена занималась не более двух минут.
— Я хотела с тобой, Али Риза-бей, посоветоваться. Дело серьезное, — начала она издалека. — Одной мне ничего не придумать… Я только что от Шевкета, у нас с ним был долгий разговор…
Али Риза-бей покорно ждал, ощущая свою беспомощность, точно его положили на операционный стол.
После длинного предисловия, будто специально предназначенного для того, чтобы продлить его муки, жена перешла наконец к сути дела:
— Понимаешь, наш сын влюбился и хочет жениться…
Шевкет совсем еще мальчик. Он как раз в том возрасте, когда думают, что свет клином сошелся на первой встречной… Ну конечно, кроме любви, теперь для него ничего не существует! Али Риза-бей прекрасно все понимал, но верить жене не хотел. По его мнению, любовь — это несчастье, и молодые люди только по собственной глупости добровольно надевают себе петлю на шею, чтобы потом мучиться всю жизнь. Неужто рассудительный и благоразумный Шевкет тоже не избежит общей участи?
После долгого раздумья Али Риза-бей смиренно сказал:
— Раз влюбился, пусть женится… Его право… Удерживать не станем… Нам жертв не надо…
— Ты правильно говоришь, — поспешно подтвердила Хайрие-ханым. — Только есть одно обстоятельство, которое меня смущает. Не знаю, как ты на это посмотришь?
— Что еще?.. Ну, чего ты тянешь? Выкладывай!
— Ты ведь уже не молод… Боюсь тебя разволновать.
Его прошиб холодный пот: что еще случилось, если даже его жена не решается сразу сказать?.. А ведь она, кажется, только и ждет случая помучить его.
— Не тяни, говори! — крикнул он, пытаясь унять волнение. — Я теперь ничего не боюсь. Ко всему готов!..
Хайрие-ханым отложила в сторону халат, присела около мангала и, разгребая щипцами угли, медленно произнесла:
— Шевкет влюбился в машинистку, — у них в банке работает… Она замужем… Некоторое время они встречались тайком… Но шила в мешке не утаишь, в конце концов муж все узнал и выгнал ее из дому. Теперь она даже на службу не ходит… Если Шевкет на ней не женится, она грозится покончить самоубийством…
К удивлению Хайрие-ханым, ее слова не вызвали у Али Риза-бея взрыва негодования. Наоборот, оп посмотрел на нее спокойно, а потом с горькой усмешкой спросил:
— Значит, Шевкет хочет жениться на этой женщине?
— Если ты не возражаешь… В твоих руках судьба двух людей… Ты можешь спасти сразу обоих…
— Шевкет уже не ребенок… Он взрослый мужчина…. Может поступать так, как ему заблагорассудится. Ну, а что касается меня, я своего согласия на брак не дам.
— Ты в своем уме, Али Риза-бей? Что ты говоришь?
— То, что слышишь… Я сказал свое последнее слово… Если мой сын совершит то, что задумал, у меня нет больше сына — он умер для меня, — был и не стало… Аллах дал, аллах и взял. Что ж, и это вытерплю… К сожалению, иначе я поступить не могу.
Хайрие-ханым достаточно хорошо знала своего мужа. Раз оп сказал, от своего не отступит. Она даже не пыталась его переубедить, только тихо заплакала.
— Напрасно слезы льешь, — с прежним спокойствием проговорил Али Риза-бей. — Могу повторить: эту женщину я в свой дом не пущу!.. Если Шевкет не покорится, скажет: теперь он, дескать, кормилец, а не я, — что ж, перечить не стану, заберу свои вещи и уйду. Так и передай сыну. Понимаю тебя, сочувствую, но сделать ничего не могу. Я поступаю, как велит мне совесть.
Хайрие-ханым, всхлипывая, вышла из комнаты. Али Риза-бей так и не лег, он знал, что все равно не уснет. Всю ночь он просидел у потухшего мангала, закутавшись в одеяло, и думал свои невеселые думы.
XV
Междоусобная война в доме разгорелась с новой силой.
Фикрет решительно выступила против женитьбы брата. Она считала эту женщину ни больше ни меньше, как авантюристкой. Добра от нее не жди, — и так в бедности приходится жить, а с ней еще тяжелее будет…