Чтение онлайн

Бывшие вассалы Рыжего Рикольфа вовсе не были рады признать Дарена своим господином. Джерин даже боялся, что они могут и взбунтоваться, пока он сам будет занят войной. Но ничего похожего, кажется, не случилось. Все выглядело весьма мирно, когда он вел свое войско по Элабонскому тракту, постепенно приближаясь к крепости сына. Либо вассалы Дарена решили, что король Севера, когда победит, накажет их за мятеж, либо пришли к выводу, что его сын может расправиться с ними самостоятельно. Лис очень надеялся, что залогом спокойствия послужило последнее.

— Кто едет в замок Дарена, внука Рикольфа? — крикнул часовой, когда войско приблизилось на достаточное расстояние.

Вопрос носил чисто формальный характер: к замку мог подъезжать только Лис или враг, задумавший осадить крепость. Врагу сейчас неоткуда было взяться, но Лиса тут всегда окликали, подчеркивая, что Дарен не находится в вассальной зависимости от него.

— Я Джерин Лис, король Севера, возвращаюсь из похода против Элабонской империи, — ответил Джерин, проявив таким образом уважение к местным порядкам.

— Поздравляем вас с победой, лорд король! — откликнулся часовой.

Гонцы Лиса, разумеется, не держали языки за зубами, да и помалкивать им никто не велел. Хотя Джерин не слышал, чтобы отдавались какие-то распоряжения, подъемный мост начал опускаться.

— Добро пожаловать в крепость Дарена, внука Рикольфа! Барон давно ждет вас.

И действительно, Дарен стоял под стенами замка, всем своим видом выказывая нетерпение, которое, казалось, только усилилось, когда он обнял спрыгнувшего с колесницы отца. Но пуститься в расспросы все равно было нельзя, ибо с повозки уже слезали и Вэн, и Дагреф. Следовало сначала всех поприветствовать, и одно из приветствий не обошлось без сюрпризов.

Пожимая руку Дагрефу, Дарен пристально посмотрел на него и сказал:

— По дороге из Лисьей крепости ты только начинал превращаться в мужчину. Теперь же, если не ошибаюсь, это произошло.

В его голосе слышалось чуть ли не осуждение.

— Ну, во всяком случае, теперь я могу сказать, что попробовал кое-что из взрослой жизни, — ответил Дагреф, искоса оглядев сводного брата. — Я даже заработал себе прозвище. Не знаю, пристанет ли оно ко мне, но это вполне вероятно.

— И какое же? — осторожно осведомился Дарен.

Сам он прозвища не имел и называл себя внуком Рикольфа, что лишний раз подтверждало его права на поместье деда.

— Дагреф Хлыст.

Юноша все еще держал в руках витой длинный кнут, которым подгонял лошадей и обрабатывал южан в битвах. Он взвесил его в руке, тем самым давая понять, чему обязан столь звучной кличкой.

Дарена словно бы опечалил этот картинный жест. Затем опечаленность сменило неподдельное удивление, когда к ним подошла Маева и демонстративно встала рядом с избранником своего сердца. Джерин, сделавшийся за свою долгую жизнь чем-то вроде эксперта в области удивления, поскольку испытывал это чувство не раз и по самым разным причинам, мгновенно определил, что у Дарена в данном случае имеются по меньшей мере три основания вытаращить глаза: наличие Маевы здесь в принципе, ее воинское облачение и недвусмысленная прочность ее позиции возле брата.

Отвернувшись от парочки, Дарен пожаловался отцу:

— Стоит лишь ненадолго потерять с чем-либо связь, как оно вдруг меняется до неузнаваемости.

— Даже если эта связь не потеряна, вещи имеют обыкновение меняться прямо у нас за спиной, — ответил в тон ему Джерин.

— Отец, ты воистину прав, — сказал Дарен. — Пойдем-ка в замок и выпьем немного эля. А затем… — Он со значением взглянул на родителя. — Затем ты расскажешь мне о моей… матери.

Последнее слово Дарен произнес с запинкой, за что Лис вряд ли осмелился бы его винить.

Когда они вошли в главную залу замка и уселись за стол, Джерин сказал:

— Значит, Элис здесь не появлялась? Она говорила, что, вероятно, соберется к тебе.

— Нет, ее не было.

Теперь голос Дарена звучал ровно. Он покачал головой:

— Если она сюда и направлялась, то не доехала. Думаешь, с ней могло что-то случиться в дороге? Это было бы ужасно.

Джерин не думал, что это было бы так уж скверно, но он понимал чувства сына. Мысль о том, что с матерью, бросившей его в раннем детстве, могло что-то случиться по дороге к нему, видимо, глубоко взволновала молодого барона. Как можно более мягко Джерин сказал:

— Элис путешествовала по северным землям многие годы и всегда умела за себя постоять. Думаю, скорее всего, она отправилась на юг, в империю, повидать свою родню. Она об этом тоже мне говорила.

Он не упомянул еще об одном варианте возможного поворота событий, только-только пришедшем ему на ум. Неприятности Элис могли начаться прямо тогда, когда в селение, где она проживала, ворвалась имперская солдатня, преследовавшая войско Лиса. Обыкновенно захватчики творят что им вздумается на занятых территориях. Элис уже не была молодой и красивой, но не утратила привлекательности и стати. Могло случиться, что ей просто не дали уехать.

К счастью, мысли Дарена текли, видимо, совсем в ином направлении. Возмущенным голосом он произнес:

— Я вроде тоже ей не чужой.

— Это верно, — согласился Джерин. — Однако у твоей матери есть одна черта… по крайней мере, имелась в те дни, когда мы были вместе, но и во время нашей короткой встречи я успел заметить, что она ее не утратила. Уж если она себе что надумает, то ее ничем с этого не собьешь.

— А как бы она охарактеризовала тебя?

Вопрос задал не Дарен, а Дагреф, только и ждущий момента сунуть куда-нибудь свой длинный нос.

— Скорее всего, Элис сказала бы, что я никогда не обращал внимания на то, к чему стремилась она, а сам ни к чему интересному не стремился, — ответил Джерин, стараясь быть справедливым.

— И это действительно так? — продолжал допрос Дагреф.

— Ну, мне так не кажется, — ответил Лис, — но я также не думаю, что она согласилась бы с тем, что я сейчас сообщил вам о ней. Когда речь идет о вещах, которые очевидны или поддаются учету, правду выяснить легче. Когда же ты пытаешься разобраться, почему люди поступают так, а не по-другому, правда, как правило, ускользает. В половине случаев люди сами не понимают, что ими движет.