Лирика
Шрифт:
Why did the morning rise to break
So great, so pure a spell,
And scorch with fire the tranquil cheek
Where your cool radiance fell?
Blood-red he rose, and arrow-straight,
His fierce beams struck my brow;
The soul of Nature sprang elate,
But mine sank sad and low!
My lids closed down-yet through their veil
I saw him blazing still;
And bathe in gold the misty dale,
And flash upon the hill.
I turned me to the pillow then
To call back Night, and see
Your worlds of solemn light, again
Throb with my heart and me!
It would not do-the pillow glowed
And glowed both roof and floor,
And birds sang loudly in the wood,
And fresh winds shook the door.
The curtains waved, the wakened flies
Were murmuring round my room,
Imprisoned there, till I should rise
And give them leave to roam.
O Stars and Dreams and Gentle Night;
O Night and Stars return!
And hide me from the hostile light
That does not warm, but burn-
That drains the blood of suffering men;
Drinks tears, instead of dew:
Let me sleep through his blinding reign,
And only wake with you!
Ожидание
Как прекрасна земля в неподвижной тиши,
Как наполнена счастьем бывает – с тобою!
И как мало болезней таит для души,
Или смутных иллюзий с печальной судьбою!
Но весенний порыв принесет тебе славу,
Дальше теплое лето поможет по праву
Позабыть неуютные дни декабря!
Для чего ты упрямо несешь сквозь года
Память детства, ведь юность ушла навсегда,
И ты близок к расцвету, над жизнью паря?
Те ровесники ранних далеких годов,
Из которых любой был общаться готов,
Наблюдали рассветную мглу городов
И готовились встретить суровые дни,
Смерть могла бы оставить блаженными их
Прежде, чем закружить в лабиринтах земных,
Но в страстях необузданных разум затих,
Стали легкой безвольной добычей они!
«И когда будут так в наслаждениях ловки,
Я надеюсь, мечты их уйдут в оконцовке,
Как ребенок, порой, припадает к груди,
Жду блаженства, лелея покой впереди.
Мой характер задумчивый учит меня,
Что должны мы желать до последнего дня,
Ведь блаженству сердечному смерть не страшна,
И пресытиться радость земная должна.
И предчувствуя жизнь скоротечной и бренной,
Не гонюсь за предательством я и изменой,
Со спокойным лицом шла походкой железной,
Не стремилась к соблазну с победою лестной,
Волны тают в песке и становятся пеной,
К бесконечным морям я иду во вселенной –
Бросят якорь желания там,
Где неведомой вечности дали,
Я душе утомиться не дам,
Пока ясные дни не настали.
Сад далеких надежд и теперь не зачах,
Словно юность в моих повзрослевших очах,
Миллионами светится тайн бытия
Справедливых и жутких, надежда моя
Убаюкает сердце в знакомых печалях…
И уняв мою боль от времен изначальных,
Даст мне сил, чтоб по жизни смогла пронести
Все, что выпало мне от рожденья в пути.
Утешитель мой рад! Разве нет во мне силы
Заглянуть без сомнения в сумрак могилы?
Ты над волнами смерти мне в сердце проник,
Тот, который с тобой, это мой проводник?
Пока спора с судьбою огонь не затух,
Справедливостью мой наполняется дух,
Я сильна твоей силой, и вижу теперь,
Как к наградам судьбы открывается дверь!»
Anticipation
How beautiful the earth is still,
To thee – how full of happiness!
How little fraught with real ill,
Or unreal phantoms of distress!
How spring can bring thee glory, yet,
And summer win thee to forget
December's sullen time!
Why dost thou hold the treasure fast,
Of youth's delight, when youth is past,
And thou art near thy prime?
When those who were thy own compeers,
Equals in fortune and in years,
Have seen their morning melt in tears,
To clouded, smileless day;
Blest, had they died untried and young,
Before their hearts went wandering wrong,
Poor slaves, subdued by passions strong,
A weak and helpless prey!
"Because, I hoped while they enjoyed,
And, by fulfilment, hope destroyed;
As children hope, with trustful breast,
I waited bliss – and cherished rest.
A thoughtful spirit taught me, soon,
That we must long till life be done;
That every phase of earthly joy
Must always fade, and always cloy:
This I foresaw – and would not chase
The fleeting treacheries;
But, with firm foot and tranquil face,
Held backward from that tempting race,
Gazed o'er the sands the waves efface,