Чтение онлайн

– Всё понятно, Тимофей Васильевич. В докладе этот вопрос отражён?

– Так точно, Ваше императорское высочество. Всё тезисно изложено.

– Какие-нибудь предложения представлены?

– Да, Ваше императорское высочество. Предложение о создании, на Дальнем Востоке специальной группы, которая будет комплексно работать, как по революционной деятельности, так и по шпионской.

– Данное предложение хорошо обосновано? – поинтересовался генерал-губернатор, которому как любому чиновнику, расширение штатов всегда в копилку.

– Нет, Ваше высокопревосходительство. Только обозначено, - ответил я барону Корфу.

– Надо всё подробно расписать. Цели, задачи, функции, штаты, обеспечение и всё такое-прочее. Недели хватит?

– Хватит, Ваше высокопревосходительство.

– Ну что же, тогда будем считать, что доклад закончен. Его вы мне вместе с бумагами оставляете, - произнёс цесаревич.
– Большое спасибо, Тимофей Васильевич.

Глава 17. Бал.

Я намылил мочалку, после чего стал надраивать себя, вспоминая события последних трёх недель.

Мой доклад по финансированию революционеров только им не закончился. После того, как обсудили возможность скорой японско-китайской войны, я всё же решился обратиться к цесаревичу ещё с двумя проблемами.

– Ваше императорское высочество, знакомясь с программами революционных организаций, я отметил, что экономической основой для революции, по мнению народников, марксистов, является бедственное положение крестьян и рабочих. Про последних Маркс в своём манифесте написал, что «пролетариям нечего терять кроме своих цепей». И я о чём подумал…

– О чём же, Тимофей Васильевич? – заинтересовано спросил меня Николай.

– А нельзя ли на государственном уровне законодательно провести реформы, которые бы улучшили положение тех же крестьян и рабочих. Их в населении Российской империи почти девяносто процентов. А если человек сыт, одет, обут, имеет крышу над головой, возможность спокойно продолжать свой род, имеет уверенность в завтрашнем дне и то, что его экономическое положение и через десять лет не изменится, то такое общество не будет подвержено революционным волнениям, - я замолчал и перевёл про себя дух.

– И каким образом, Тимофей Васильевич, вы хотите осуществить такие реформы? – поинтересовался барон Корф.

– Не знаю, Ваше высокопревосходительство. Я не экономист и не финансист. Просто в прошлом году, когда был в своём имении, то ужаснулся тем условиям, в которых живут крестьяне. Да у нас на Дальнем Востоке у любого казака баня больше, чем те халупы, где проживают крестьянские семьи.

– И вы, Тимофей Васильевич, решил провести революционные изменения в жизни крестьян, которые проживали на вашей земле? – улыбаясь, спросил цесаревич.

– Ваше императорское высочество, не на моей, но и крестьянам она не принадлежала. После реформы шестьдесят первого года прошло уже тридцать лет, а крестьяне в Курковицах всё ещё оставались временнообязанными. С учетом того, что в девяносто первом и девяносто втором году был неурожай, положение их было очень тяжёлым. Долг за землю значительно увеличился, а чтобы выжить, по окончании крестьянских работ два года подряд они уходили кусочничать.

– Что, простите, делать? – переспросил Николай.

– Собирать милостыню в виде кусков пищи, - ответил я.

– Как такое могло произойти? – удивился наследник престола. – Насколько мне преподавали, то проведенные реформы и государственная поддержка должна была привести к тому, что крестьяне должны были уже получить свою землю и стать крепкими крестьянами-собственниками.

– Как мне объяснил мой управляющий имением Сазонов, тот средний надел в три десятины, который был выделен крестьянской семье, явно не достаточен для её кормления. Кроме того, помимо отрезков, которыми пользовались помещики при выделении наделов, другими инструментами ущемления прав крестьян были переселения на неплодородные земли, лишение выпасов, лесов, водоёмов, загонов и других необходимых каждому крестьянину угодий. Трудности для крестьян представляла и чересполосица, вынуждавшая крестьян арендовать у помещиков земли, которые вдавались клиньями в крестьянские наделы, - я даже удивился про себя. Слова, которыми мой управляющий делал мне доклад о финансово-хозяйственном состоянии имения и Курковиц, легко всплывали в голове и ложились на язык.

– А я не вникал в этот вопрос. Управляющие на это есть, - задумчиво произнёс генерал-губернатор. – И что за преобразования вы, Тимофей Васильевич, провели?

– Да я ничего и не проводил. Просто разрешил потратить деньги на проект, который давно вынашивал мой управляющий имения. Подкинул ему ещё пару идей про картофель и животноводство. Вроде бы получилось неплохо. Вместо трёх тысяч месяц назад управляющий перевел мне на счет три с половиной тысячи рублей дохода за этот год. При этом, в письме доложил, что кусочничать в прошлом году никто не ходил. Все живы, сыты. Долги покрывают. Ещё три крестьянских семьи попросились в общину Курковиц.

– И что же за проект? – опять задал вопрос барон Корф.

– Сазонов предложил погасить долги казне за наделы общины деревни Курковицы. Затем установить на наделы твёрдую цену без всяких процентов. Ввести их в общий план пашен имения. Для пахоты закупить лошадей и хороший металлический трёхлемешный колёсный плуг, борону. На этой базе создать плуговую артель, которая будет обрабатывать и землю имения, и общины. Крестьяне будут отрабатывать стоимость долгов за свои участки и урожай на них наёмным трудом. В общем, тот же оброк и барщина, но по фиксированным расценкам, которые будут учитывать заинтересованность крестьян в своём труде. Я ещё порекомендовал кроме зерновых сажать картофель и прикупить коров для производства масла. Из-за бедности крестьян сделать общий коровник, за каждой коровой закрепить крестьянскую семью. А коров со временем они смогут выкупить. В общем, колхоз получился, - я замолк.

– Что получился? – переспросил Андрей Николаевич.

– Коллективное хозяйство, или сокращённо колхоз, Ваше высокопревосходительство, - ответил я. – Судя по всему, всё получилось удачно.

– Очень удачно, Тимофей Васильевич. Я письмо от Алексея Алексеевича Белёвского пару дней назад получил, в нём он передает от Алекса и Мари привет для Тима, ругается, что тот, то есть Вы, Тимофей Васильевич, ни одного письма не прислали почти за год. Мари, вообще в гневе, - улыбаясь, торжественно вещал Николай. А на последней фразе сделал страшное лицо.