Шрифт:
Глава 1. Амулет
Среди раскуроченных могил бесновались мертвяки.
Их было около десятка, неупокоенных. Может, больше. В эту короткую ночь, близкую к великому празднику Солнцестояния, что-то тревожило их и злило. Скрюченные пальцы царапали надгробия, выдирали из земли столбики деревянных могильных оградок. Гнилые зубы впивались во все, что попадалось на пути…
Жители деревни — дружно, как один — собрались перед старым погостом. Их взгляды, полные ужаса и отчаяния, были устремлены на линию защитного круга, неровный свет которой с каждой минутой истончался и слабел все заметнее.
— Пройдут. Как пить дать, пройдут сегодня, — дрожащим голосом объявил сельский староста и беспомощно оглянулся на односельчан. Потом спросил у внучки, стоящей рядом. — Что, Имушка, милая, делать будем? Неужто, не получится больше защитный круг поддерживать?
Девушка опустила рыжеволосую голову и ответила устало:
— Нет, дедушка, сегодня, кажется, не получится.
Она показала старику ладони, на которых едва тлели искры почти полностью истраченной магии. Тогда староста обернулся и через головы собравшихся людей обратился к стоящему поодаль человеку в черном, скрывающем лицо капюшоне.
— Может, поможешь? Это твое призвание все-таки. Некромант ты или нет?
— Не призвание, а работа, — отозвался человек. — Три золотых.
— У-у-у-у, сволочь жадная, — тихо прорычала себе под нос рыжая девушка, отправив в адрес некроманта полный ненависти взгляд.
— Где это видано, чтобы за обычный упокой на сельском погосте с добрых людей такие деньжищи сдирали? — возмутился здоровый и лохматый, как медведь, кузнец Олаф.
— Ну, раз для вас это обычное дело, так и справляйтесь сами.
Черная фигура повернулась спиной и двинулась в темноту.
— Тьфу на тебя, — плюнула вслед некроманту внучка старосты. — Эх, дедушка! Пока замертво не упаду, круг защитный из последних сил держать буду!
Она присела возле светящейся на земле полосы, положила на нее ладони, закрыла глаза. Бледный свет стал ярче лишь на миг, после чего замерцал и потух. Последние искры магии стремительно умирали.
Почуяв, что путь к живым почти открыт, мертвяки застонали, завыли — все разом двинулись к оцепеневшим селянам. По рядам людей пронесся ропот, но — надо отдать им должное — отступать или сбегать они не стали. Что толку? Некуда бежать. Эти мертвецы, злобные и ловкие, все равно настигнут — хоть в лесу, хоть в домах. От смерти уже не уйти.
Никому.
Вскинув рогатины, вилы, дубины, крестьяне приготовились встретить озверевшую нежить.
Староста вгляделся в обескровленные ужасом лица односельчан и снова отчаянно позвал в темноту:
— Эй, некромант! Вернись! Заплатим мы тебе, слово даю. Все карманы вывернем, наскребем… Только помоги.
Черная фигура вновь выступила из мрака, застыла у кромки освещенной факелами земли.
— Три золотых, — настойчиво повторил глухой голос.
Вытянулась из-под полы плаща рука, запястье блеснуло вороненой сталью доспеха. Ладонь, затянутая черной кожей перчатки раскрылась, требуя плату.
— После! После заплатим! — чуть не плача, взмолился староста. — Дай три дня сроку. Завтра ярмарка в Перекрестье. Продадим там, что можем — рассчитаемся.
— В долг не работаю, — равнодушно произнес некромант.
— Значит, с процентом тебе отдадим. Поработай в долг, будь человеком! — поддержал старосту Олаф.
— Человеком… — голос под черным капюшоном будто дрогнул.
А, может, это просто земля дрожала, раздираемая изнутри яростью рвущих ее мертвых созданий. Новая и новая нежить выбиралась из могил. Когда из-под гнета камней и почвы освободились все — около тридцати общим числом — мертвые неровным строем подошли к краю защитного круга. Магическая линия уже не светилась, но сила, наполнявшая ее, еще не ушла до конца — мертвякам нужно было подождать. Совсем немного.
И броситься на добычу…
… но, не удалось.
Быстро и бесшумно к ним приблизился некромант. Он вынул из-за спины меч. Удивительный клинок тускло блестел в свете пламени, открывались на гранях витиеватые клейма. Не менее странная рукоять была от совершенно другого оружия, но неведомая сила намертво сомкнула ее с тяжелым, округлым на конце лезвием.
Все ждали, что некромант начнет колдовать, а он не стал. Взмахнул своим оружием — и началось. Мертвяки завизжали истошно и дико, сперва собрались атаковать, а потом, будто сообразив нечто важное, одним им ведомое, бросились врассыпную. В глазах тех из них, у того все еще были глаза, отразился ужас…
Человек в плаще не позволил им убежать далеко. Клинок со свистом рассек воздух, и первый мертвяк, ударом разваленный на две стороны, с шипением повалился на колья ближайшей оградки. А дальше — пошло-поехало! Некромант работал, как косарь на покосе — методично, спокойно, даже монотонно. Меч летал из стороны в сторону, словно маятник. Нежить опадала вокруг черной фигуры кучами гнилых кусков плоти. Некромант не упокаивал — он уничтожал и сокрушал мертвых, перебивая им хребты в районе шеи, чтобы встать больше никогда не смогли. А еще, он действовал избирательно — выбирал из мертвой своры лишь определенных… В суматохе селяне не предали этому значения, только внучка старосты, Има, внимание обратила и про себя отметила. С перебитыми шеями ложились только те мертвяки, на которых куски проржавевших, рваных кольчуг блестели матово в ярких отсветах странного некромантова меча…
Наконец все закончилось.
Остатки двенадцати поверженных мертвых тел в пожухлой траве изошли тьмою, выпуская к небесам едкие ленты вонючего черного дыма. Остальные трусливо расползлись по могилам и закопались в них обратно, как кроты, оставив наверху рыхлые кучки взрытой земли. Лишь двенадцать особенных дымились, пока от расколотых надвое грудин, от смятых, перекошенных черепов, от откинутых на десятки метров ног и рук остались на земле лишь черные влажные пятна.
— Вот и все, — некромант повернулся к селянам. — Буду ждать свою плату три дня на старых развалинах.
— А что, если не заплатим? — дерзко бросил Олаф.
— Плохо вам, людям, тогда будет, — спокойно ответил некромант, и все поняли, что вопрос кузнеца был излишним.
На том и разошлись.
Некромант — в свою сторону. Селяне в свою — по тонкой дорожке к бедному сельцу о двадцати избах, с мастерской для починки плугов и телег, со старой кузней, увязшей в кустах бузины, и развалившейся церковью. Тишина, павшая на округу с приходом мертвых, отступила. Долетел от жилья звонкий лай собак, разлился мелодичным эхом по долине.