Чтение онлайн

Я усмехнулась. Следовало бы сразу же убрать его руки со своей талии. Но тело, забыв как дышать, не забыло истому близости с мужчиной и рвалось с цепи духа. Не напомнить себе о ласках мужа, наоборот, стереть эту память, заместив новой... На один дразнящий миг почувствовать, как близко порочное сходится с возвышенным в танце двух обнаженных тел! Поэтому я малодушно дождалась окончания монолога Нонуса, и лишь потом, призвав на помощь всю волю, освободилась.

– Я хочу побыть одна, - ровно сказала я.
– Прости, Нонус. Скоро я перестану тебя... менять. Я выполню, что скажешь, получу крылья и сметусь отсюда. В вечность, а хотя бы и в Бездну.

Не проронив больше ни слова, он ушел, я опять слышала быстрый стук его каблуков. Нонус удирал от своей странной галатеи, а та закрыла глаза и нырнула в тело первой человеческой куклы, надежно спрятанное за городом. Растрачивая полученную жизнь, я восстанавливала разрушенный храм тела. Я сращивала ребра и заклеивала раны в легких, накладывала и сшивала пласты мышц и кожу, как лоскуты ткани. Вновь мерно билось сердце девушки, разгоняя по венам почерневшую от капли моего проклятия кровь. Скоро разбитая кукла будет восстановлена. Тогда я сама приду к ней, смою с тела засохшую кровь, причешу и обряжу в новое красивое платье. Никто не узнает, как она была разбита, но эта кукла никогда не оживет. Душа через трещину смерти уже вылетела прочь. Я потрачу всю украденную у нее жизнь на восстановление ее же тела, но что мне отдать, чтобы вернуть ее душу?

Я слышно вздохнула, стиснула пальцы в замок, прячась от тоскливых мыслей в ощущениях от новой куклы, но не могла спрятаться, скрыться совсем. Толстое и узкое зеркало на противоположной от закрытого окна стене оплетала паутина трещин. Проходя мимо него сегодня, я впервые заметила в серебряно-ртутных глубинах незнакомое чудовище: истощенную носатую ведьму с желтой пергаментной кожей и поредевшими волосами. Острые клыки выдавались из высушенных десен так, что отчетливо просматривались под тонкой пленкой кожи, а огромные глаза были полны тьмы и огня ада. Таков был мой облик без чар. Я видела его миг, а потом зеркало пошло паутиной трещин. Но мига было достаточно, чтобы понять: эта тварь там, за стеклом, неисцелима...

Так уже во второе бессмертное лето я узнала специфическую радость кукловода от новых игрушек и наркотическое забвение в них. Первая же человеческая кукла, созданная из убитой девушки, удалась настолько, что в ее облике я даже сумела попрощаться с друзьями убитой и наказать им передать преемлемую легенду для родителей. Также я исполнила главную мечту смертной - дала ей вволю потанцевать на настоящем королевском балу во дворце. И после кукла подчинялась идеально и верно служила мне долгие годы. Временами, когда я позволяла ей нестись на волне какого-либо ее собственного старого чувства, даже казалось, что искорка-душа вернулась в это тело. По аналогии с ней я сделала крылатых и четвероногих разведчиков, подобных нонусовым птицам и волкам, и с головой окунулась в управление ими. Я взяла за правило изучать все сведения о прежней жизни куклы, прежде чем поднять ее, и старалась следовать им в путешествиях новой марионетки. Я раздувала угасшее пламя ее эмоций и желаний, и следуя ему, завершала ее дела в мире живых, навещала прежних знакомцев, брала реванши в битвах с прежними врагами. И даже поставив все точки, не подчиняла марионетку полностью - такое отвращение до сих пор вызывало воспоминание о стеклянноглазых неподвижных куклах Антеи. Я оставляла кукле ее характер и страхи, приручала ее, тренировала на выполнение своих целей, будто она была живым и свободным созданием. И мои куклы выходили ловкими и сильными, зоркими и чуткими. Я позволяла им толику самостоятельности, и, благодарные за подобие жизни, они всегда приносили нужные сведения и исправно несли стражу на границах моих владений.

Я облюбовала домик в заброшенном селении близ истока Несса, чтобы быть поближе к Антее, и ночи напролет гоняла стаи марионеток в полях Патенса и лесах Сальтуса. Нонус оставался в Карде. Мы встречались редко и общались сухо. Но это была не сухость холодной зимы - духота грозового летнего полудня. Гроза вот-вот должна была разразиться - и он, и я понимали это. Поединок молний - двух мнений, ворчание грома - его и моей воли, и смывающий все лишнее, все наносное холодный ливень, или стеной разделяющий нас или навеки сливающий в один поток.

Я неслась по равнине в обличьи собаки. Бешено стучало сердце в такт оталкивающимся от теплой земли лапам. Нос наслаждалася весенней симфонией запахов - грубых, как рокот барабанов, и тонких, как переливы флейт, глаза следили за отражением полной луны на водной глади Несса - широкой, вкусно блестящей дорожкой. Она дразнила, то скрываясь за очередным извивом реки, то сияя на всю равнину не хуже серо-пепельного светильника в небе. Кажется, я уже чувствовала ее вкус на языке - забытый вкус свежего сливочного масла.

Чуткой слух издалека уловил шорох скольжения: меня преследовала птица... нет, шорох распадается на десяток шумов...
– стая птиц! Я взяла круто вправо, надеясь укрыться от соглядатаев Нонуса в лесочке, но вороны снизились, черные крылья замельтешили перед самой мордой, в нос ударил отвратительный застарелый запах кукол - запах пыли и сухого пера с едва уловимой даже собачьему нюху сладковатой гнильцой.

Я чихнула, повернула резко влево, бросилась к берегу реки, на бегу чувствуя острые как шила клювы, колющие спину и дергающие шерсть, не так уж больно, скорее, дразняще: Нонус забавлялся. Прыгнула - и тут же, скакнув под берег, прижалась к земле, притаилась в тени под обрывом. Птицы закружились над рекой, хрипло ругаясь и зовя меня, а я, настоящая я, засмеялась в далеком логове и... перевоплотилась. Лошадь, застывшая над рекой в отдалении, подняла голову от воды и призывно заржала. Вороны Нонуса черным лезвием метнулись на зов, а большое животное уже прянуло прочь. Я бежала по краю реки, теплая вода, теплее моего тела, приятно грела сильные неутомимые ноги, тугое брюхо. Ветер пел в длинной гриве, хвост-помело сметал с неба звезды. Птицы летели следом, заходили слева, стараясь прижать к краю высокого берега. У очередной излучины я по тропке взлетела на берег, понеслась по равнине, взяв смертельную для живого животного скорость, и птицы скоро отстали, растаяли в ночном небе. Или Нонус также решил сменить маску?

Да, точно. Впереди на берег языком высунулся лес, и между однообразного рельефного узора черных деревьев мелькали быстро движущиеся серые пятна - стая волков. Когда я, топоча копытами, отфыркиваясь, влетела в лес, они шлейфом потянулись за мной, догнали. Ноги запутались в их мохнатой волне, бока зачесались от неболезненных, дразнящих покусов. Я опять заржала, негодующе, и остановилась.

– Что тебе нужно, Нонус?
– настоящая я поднялась с замшелого стола мертвого упавшего дерева, откуда наблюдала за игрой в догонялки, скрестила руки на груди: - Зачем пожаловал?

Большая крылатая тень на миг закрыла бисер звезд над лесом, метнулась вниз, на лесной полог, и скинула крылья, тут же растаявшие клочьями черного тумана. Беловолосый вампир, не изменивший белому цвету в одежде, вежливо наклонил голову в качестве приветствия:

– Лесная Королева, по слухам, любит гостей. Настолько, что не отпускает, превращает в чучела... Я решил проверить эти слухи и свои силы.

– Глупые слухи.

– Почему ты ушла из Карды, Ариста?

Я вздохнула:

– Там слишком много соблазнов... в виде людей.

Опять зашуршали крыльями птицы в небе. Я слышала этот шум десятикратно усиленным ушами марионеток. И мои куклы, и куклы Нонуса рассыпались по равнине, как крупа звезд по небу. Этот кусок ночного мира принадлежал только нам двоим и - всецело нам.

– Когда ты вернешься?

Я опять тяжело вздохнула. "Сейчас? Пусть, сейчас! Отличная ночь для грозы!"

– Когда ты решишь покинуть Карду. Нам лучше меньше встречаться, Нонус. Голод моего одиночества... не слабее вампирского.

– Моего тоже, - глухо признался он.
– И этому голоду я впервые за сто сорок лет не прочь уступить.