Либитина
Шрифт:
На последних фразах в тоне Нонуса вновь появилось раздражение. Похоже, ему не нравились долгие разговоры. Я поторопилась согласиться:
– По рукам.
Он кивнул и первым пошел вдоль улицы. Я с собакой последовала за ним в отдалении.
– Давай я расскажу, что я услышала от одной отрекшейся от смерти, а ты отметишь, что правда, а что ложь. Макту создал алхимик Атер по приказу Лазара Арденса. К Арденсу перешла жизнь Макты. Теперь Макта мстит, убивая всех потомков Арденса. И он создал темных тварей, чтобы те помогали ему в поисках Арденсов, так?
–
– Почти. До самоубийства Кармель жизнью Макты владели в равной степени все потомки Лазара Арденса, но она оторвала сияние лишней жизни от их крови. Оно растворилось в мире и потеряно теперь навсегда. Но Макта из чувства мести решил отыскать всех потомков Арденса и убить их. Он придумал, как определять родословие по крови и обучил этому тварей. Они находят случайных потомков Арденса, и Макта судит их судом крови...
–
Дорога оказалась долгой, и скоро я, не утерпев, возобновила разговор. Нонус отвечал довольно холодно и без приязни, но вежливо. "И пусть привыкает вежливо разговаривать с леди!" - про себя усмехалась я. Разговор оборвался, когда мы подошли к жилищу Нонуса на восточной окраине Карды.
Довольно скучного вида дом внутри оказался настоящей алхимической лабораторией из старых времен. Так могло выглядеть логово Атера сто лет назад. Оба этажа занимали склады с пряно пахнущими травами, банками порошков и жидкостей, стеклянной и глиняной посудой для опытов и еще разнородным хламом, в котором угадывались детали механизмов, медицинские приборы и анатомические инструменты. Само Великое Деяние совершалось в большом подземном зале, где на обшитых деревом стенах были вырезаны руны и символы планет и металлов и были приклеены крохотные зеркала, многократно умножающие единственную зажженную свечу. Лаборатория не производила впечатление заброшенной, здесь кипела работа. В башня алхимической печи догорало пламя, дальний стол был завален анатомическими рисунками и неясными схемами, обильно украшенными рунами и символами со стен. Средневековой дикости, вроде сушеных гадов, голов и человеческих рук, не наблюдалось. Наоборот, несколько полок было отведено под новейшие научные труды и измерительные приборы, и тишину нарушало частое щелканье самых настоящих механических часов. А обязательный для уважающего себя алхимика человеческий череп был разрисован уже не рунами, а линиями, обозначающими ход кровеносных сосудов и нервных волокон.
– Совмещаешь колдовство с наукой?
– я улыбнулась. Подойдя к столу с приборами, взяла один - стеклянную трубку с шариком на конце и нанесенной на стенки шкалой.
– Это все как-то связано с carere morte, верно?
– Положи термоскоп на место. Да. Алхимия, конечно, единственная дает ответы на вопросы о Бездне и ее детях, но царица наук - абсолютнейшая женщина, интуитивно чувствующая все верно, но не знающая слова "точность". Поэтому, на правах мужчины, я добавил в наш союз научной точности, - определенно рисуясь, сообщил Нонус. Я послушно положила трубку на место.
– Дети Бездны - кто это?
– Позже расскажу. Сейчас, как новорожденную carere morte, тебя больше должно интересовать другое, - он поманил вновь подняться на первый этаж и там распахнул дверь одного склада. Помещение напоминало винный погреб. Только в бутылях темного стекла было не вино, а кровь - обостренный нюх твари уловил знакомый запах.
– Разве кровь не испортится?
– полюбопытствовала я, от удивления при виде этого зрелища даже позабыв новые вопросы о Макте, Лазаре и неизвестных детях Бездны.
– Еще Атер нашел средство, предупреждающее загустение крови ненадолго. А я продлил его действие до недель, - Нонус прошел в центр погребка, раскинул руки, гордясь собой.
– Человеческая направо, коровья со свиной налево. Вон в том бочонке - собачья, для любителей. Ладно, с этим все, идем наверх.
Теперь его беззаботный приглашающий жест смутил меня. Кураж свободной прогулки по улицам уходил, я понемногу осознавала, что нахожусь в чужом доме на непонятных правах. А все-таки пользоваться гостеприимством чужого мужчины, даже видевшего твою смерть, что интимнее близости, не следует ни при каких обстоятельствах.
– Твоя спальня на втором этаже. Располагайся, моя робкая Королева, - опять широкий жест, сопровождаемый широкой улыбкой. Нонус сполна насладился моим смятением, а потом заметил:
– Ты меня не стеснишь. А если уже размечталась, что я захочу силой взять тебя, разочарую: влечение полов carere morte оставляют в первом пятидесятилетии.
– Благодарю за честность.
– Предлагая обращение, я предполагал, что после придется терпеть твое соседство несколько лет, - процедил он, и тут не оставшись в долгу, и отвернулся, показывая, что разговор закончен. Посмеиваясь про себя, я отправилась в свою новую спальню.
"Старая уловка, Нонус! Игра в угрюмость, интересность. Но что это со мной? Неужели, изголодавашаяся по общению, я рада и столь примитивной наживке?" Едкие комментарии Нонуса, саркастичное, но и ласковое: "моя Королева" дразнили и заставляли выбираться из ледяного панциря одиночества, не причиняя попутно боли. И я помимо воли снова училась улыбаться, даже мимические мышцы болели от позабытой нагрузки.
В итоге я задержалась. Идти было некуда, и вопросы остались. А Нонус следующим вечером был сама любезность. Кажется, я разгадала и причину приступов его грубости, и она была безыскусно проста: он, также как я, слишком привык к одиночеству. Общество, собеседник, одинаково то раздражали, то притягивали нас.
Жилые комнаты, не в пример лаборатории, были обставлены скудно, но в шкафу в спальне я обнаружила несколько дорогих, со вкусом подобранных и очень шедших мне нарядных платьев свободного покроя, с изящными драпировками. Были тут и нижние платья, рубашки, юбки с кружевами и вышивкой: похоже, пока я решалась на первую охоту, мой создатель посетил портных, чтобы приодеть новую ученицу. Все легко надевалось без корсета и почти не стесняло движений. "Должно быть, удобно для охоты", - подумала я и отметила, что не боюсь этой мысли.
Нонус и сам любил одеваться по прошлой моде, явно предпочитая белый цвет. Связав его внешний вид с запущеностью дома, я предположила, что мой создатель редко принимает гостей и давно один. Действительно, здесь изредка бывали только продавцы ингридиентов или покупатели странных зелий Нонуса. Осторожно спросив, является ли продажа лекарственных снадобий единственным источником его доходов, я получила насмешливый ответ: "Еще воровство. Все carere morte немного мародеры. Допивая жизнь, думаешь: зачем мертвецу украшения и деньги?" Доспрашивать, где он раздобыл наряды для меня, я после этого малодушно не стала. Но, одеваясь, иногда холодела. Мерещилось, что они сделаны не из ткани, а из человеческой кожи.