Чтение онлайн

— Не можешь? А ты девочку представь. Тебе в школе какая-нибудь девочка нравится?

Малый Букер закивал, давясь слезами.

— Вот и пофантазируй. И ручку сюда положи. Или хочешь, я положу? Давай-ка, соберись! А то мы тебя по материнской линии пустим. И уже твои мнемы так и пойдут по твоим деткам, с извратом, как ген ущербный, выродитесь! Я тебя не пугаю, я тебе объясняю. А ты фамилию не хочешь укреплять. Потом вспомнишь, посмеешься, опишешь — тоже станешь Большим Букером, как папа, только лучше, сильнее, совершеннее. Разве ты этого не хочешь? Послушай, какие молодцы остальные ребята!

Но слушать было нечего, в воздухе стоял вой. Правда, из соседней кабинки отчетливо доносилось:

— Сволочь! Сволочь! Вот же тебе твои мячики!.. На! На! На еще!..

В ответ лился неразборчивый рев, из которого, если прислушаться, можно было понять о радостях дружных походов на стадион.

— Папаша! Что вы спите! Помогайте, это же ваш ребенок! — Фартух, не оборачиваясь, ударила Большого Букера каблуком.

— Да, да, — очнулся тот и суетливо втиснулся в кабинку. — Давай, сынку, это же тебе на пользу… Закрой глаза, если боишься, раз — и все…

— Нет, не закрывай! — крикнула начальница. — Надо смотреть! Вставай, подтянись!.. Ну видишь, уже все лучше у тебя! Вспоминай, как он с тобой обходился! Твой папа слишком большой умник! И девочку вспоминай! Михаил, состыкуйте, только осторожно, он должен все сам…

— Мячики тебе! Мячики тебе! Больной, сука! Получи! Получи!

— Хорошо! Хорошо! Молодец! Настоящий мужчина! Герой! Пусть папа рот закроет, помолчит! Еще раз! Хорошо! Теперь вылезай! Умница! А говорил, что никак! Стоять, стоять, еще не все! Теперь — бей! Не сюда, ему еще домой ехать!.. Бей! Бей, потом обнимешь, а сейчас — бей! Бей! Бей! Бей! Бей!…

С логикой — все.

Логика — это очень вредно. Лично я — за бессвязные мысли. Лето было, лета не было; лето переместилось, лето осталось, где было; лето навсегда, лето никогда.

Курить вредно. Это логика. Но приятно. Хочу. Покурим. Не мыслить привычным. Выберем чурбан посуше, посидим. Сидим. Сидим на станции, следуя слепому желанию сесть именно здесь. Голое явление, вещь в себе. Платформа — это просто место, а не платформа. Электричка — зеленая штука. Она опасная, потому что пугает меня. А не почему-то еще. Небо сильнее. Озеро сильнее. Лес сильнее. В них прячутся немытые боги. Боги — это все, что сильнее. Бог и я: мои желания сильнее, это снова логика? Нет, мне хочется быть Богом. Если мои желания сильнее меня, то какой же я Бог, боги — они, желания. Но я Бог. Я так хочу. Мне плевать на логику. К чертовой матери логику! К дьяволам — имена! Бога придумали люди. Седой извращенец сочинил дикарей, которые сожрали отца, уплетали за обе щеки, или сколько их было, сколько дикарей — столько щек, то есть вдвое больше. Потом они от страха придумали Бога. Теперь отцов не едят, с ними поступают иначе. Формируется облагороженный архетип. С веками все сгладится, оформится, заместится. Сойди с чурбана и ляг в грязь, ты снова рассуждаешь. Наивно надеяться, что все выйдет сразу, а вещи только и ждут, когда найдется отважная личность, которая прекратит, наконец, расставлять по местам предметы. Можно не рассуждать. Можно смотреть, поражаться и принимать к сведению. И слушаться. И мотать на ус. Посмотрим, я только приступил. Я вижу перед собой забывшееся озеро, которое продолжает стремиться к небу, жалобно множась прощальными ноликами, но капель воды, что сочетала его с просевшими тучами, уже не вижу. Сейчас распогодится, и в тучах случится прореха: некто голубой, внимательный наведет свой многоопытный лорнет на влажный пляж. В небе останутся клочья пены, а главная часть будет выбрита до синевы. Возвращаются запахи: пахнет акациями, копотью шпал, кувшинками и посвежевшим болотцем. Солнце присядет на западе, стряпая завтрашний жар. Нет, я ищу другого. Это — спорного достоинства метафоры, выдержанные в прежнем логическом стойле. Надуманные образы, в которых нет ни атома из того, что я вижу. Хитер же этот изворотливый ум. Прячется за художественные выверты. Зеленая Штуковина. Место. Связи нет. Синхронность. Одновременность. Сиюминутность. Соприсутствие. Какие-то странные, подобные мне, идут к Месту. Осторожно! Откуда мне знать? Я не чтец мыслей. Я не знаю, куда они идут, связи нет. они еще не дошли. Я предвосхищаю события. Может быть, они пройдут сквозь Место. Один и один не сочетаются в двойку. Они вообще разные, потому что один — абстракция. Нет никакого один и один. Это один и что-то еще…Камень и камень — два камня. Условно. За этой двойкой нет наличной общности. Он потом смеялся! Он потом играл! Не прошло и часа, как он утешился!

Забавно, я вышел к озеру. Чудеса. Магия. Я не запомнил пути. Я перенесся. У меня получается, я делаюсь сильнее. Озеро ждет. Нет, я не знаю ожиданий озера. Я опять сочиняю.

Вот оно, стынет. Не надо сочинять. Надо прислушаться. Что я слышу?

Похоже, оно говорит мне, что пора домой.

Точно? Кто это сказал — оно или я сам?

Плохо слышно. Надо подойти ближе. Надо просто войти и спросить у него.

Вода совсем как воздух, ничего не чувствую. Что ты сказало, повтори? Пора домой? Плохо, плохо слышу.

Смотри, я уже зашел по пояс. Повтори громче. Что? Пора домой?

Надо, чтобы вода коснулась ушей.

Это точно? Я правильно понял?

Пора домой.

Подземный переход не шел из памяти. Его стены были выложены белыми кафельными шашками. Сколько это в баллах и за что, белые шашечки? Плохо это для Тритона или удовлетворительно?

И на платформе тоже шашечки. Малый Букер, оттягивая свидание, увлекся и двигался по ней, как по шахматной доске: то конем, то робкой пешкой. Девять утра, он в метро, путь далек, жизнь прекрасна.

Ему было так себе, ничего. Никаких сантиментов. Диск получился покруче отцовского. Опыт приобретения памяти — это не шутка. Правда, еще нет личного опыта передачи. И отчаянно стыдно за робость и слезы тогда. За это он, естественно, получит по заслугам. Что ж, поделом. Зато сыну будет совсем легко. Он станет пуст и легок; он воспарит, как воздушный шарик, до самого орла. Пускай орел затягивает ремень и сверлит дырочку. Таким багажом не насытишься. Святая простота. Чем дальше, тем пуще святость. Коллективный архетип. Родовая память. Которая позволит. Смеясь, распрощаться со всяким обязующим естеством и беспомощным Богом.

Малый Букер ехал в «Бригантину» повидать своего сына, Мелкого Букера.

Июнь — октябрь 2001