Летчики
Шрифт:
— Далеко путь держу. Через два часа «ТУ-104» вознесет меня и опустит затем в Алма-Ате.
— А меня другой «ТУ-104» в наши края через час сорок минут помчит. Так идемте же закусим, наговоримся перед отлетом.
Пока они поднимались по лестнице на второй этаж, пока сдавали на вешалку чемоданы и головные уборы, а потом отыскивали укромный столик, Оботов успел рассказать о себе. Авиационную дивизию, где был он начальником политотдела, перебросили из Германской Демократической Республики в Советский Союз и расформировали.
— Мне сто должностей предлагали, и все мирные, — улыбался Павел Иванович, — и на север, и на восток. Что поделаешь? — не без грусти спросил он. — Все я тогда взвесил. Возраст мой — под пятьдесят. Здоровье расшатано, летать не могу. А в юности агрономил. Словом, приговорил я себя, дорогой Сергей Степанович, к пожизненному приземлению.
— Ну и как? Где приземлились, Павел Иванович?
— На целине. Директором совхоза. Пожаловаться не могу. Вчера министр на совещании хвалил наш совхоз. Приезжайте при случае к нам. Кумысом угощу, какого в мире не сыщешь. А уж охоту устрою! А вы, Сергей Степанович, по-прежнему в Энске?
— Да, соединением теперь командую. Ведь и теперь кому-то надо границы охранять.
— Надо, надо. Что верно, то верно. А это давно? — кивнул Оботов на его генеральские погоны.
— Самые свежие, Павел Иванович. К маю присвоили.
— И правильно, — заметил Оботов, — очень приятно, когда люди становятся генералами в тридцать пять, а не в пятьдесят лет, когда, мягко говоря, песок начинает сыпаться из нашего брата.
Мочалов разлил в бокалы холодное сухое вино.
— Наше соединение в прошлом году первое место заняло в небе, — похвалился он не без удовольствия.
— А как мой старый друг Земцов, Михаил Макарович?
— Он у нас нержавеющий, — пошутил Мочалов.
— И за штурвал еще держится?
— Нет, не держится. В ракетные войска ушел, и сейчас, дорогой Павел Иванович, в руках у него такое оружие, каким за считанные минуты любой точки достигнуть на земном шаре можно.
— Что ж, хорошо, — сказал Оботов. — Переговоры нашим дипломатам при этом легче вести. Ну, а молодежь наша: Пальчиков, Карпов, Спицын?
— Все трое эскадрильями командуют. Спицына при случае буду и дальше выдвигать. Способный, чертяка.
— А Наташа его как?
— С ним, Павел Иванович. Концертами веселит нас. Дочка у них родилась — Аленушка.
— А у вас?
— А у нас с Ниной Володька уже второй год ножками землю топчет.
Оботов внезапно с досадой хлопнул себя ладонью по лбу.
— Чуть не забыл! А общий наш друг, Кузьма Петрович?
Мочалов подлил в бокалы вина.
— В Москве сейчас Кузьма Петрович. Академию кончил. Полковник. Руководит испытаниями новых типов реактивных истребителей. Он недавно на триста километров побил рекордную скорость, установленную американским летчиком-испытателем. А сейчас готовится к испытанию нового сверхвысотного истребителя. Ему на эту неделю такой жесткий бытовой режим установили, что ни-ни насчет дружеского бокала. Даже меня проводить не смог как следует — распрощались по телефону… Ну что же, за новую встречу, Павел Иванович, за незабываемые дни, за верную боевую дружбу!
Друзья высоко подняли бокалы.
Через несколько минут генерал-майор авиации Мочалов поднялся по высокому трапу на борт подрулившего к зданию аэропорта огромного реактивного самолета и дружески помахал Оботову:
— Прощай, замполит. Прощай, наш добрый, хороший Павел Иванович!
…Вот и все.
Здесь бы автору и поставить точку. Но разве сделаешь это, если время идет вперед и приносит непрерывные обновления нашим людям, героям книги? И разве угнаться перу за делами тех, кто строит большую светлую жизнь на нашей земле и охраняет ее в воздухе? Ведь в любой час дня или ночи кто-то из летчиков Энска бороздит наше высокое небо на своем стремительном истребителе. И когда раскатисто гудят над землей наши реактивные самолеты, спокойнее и увереннее становится на душе у каждого человека, кем бы ни был он, слесарем или инженером, трактористом или шахтером. Вглядываясь в бескрайние выси, ласковым взглядом проводит он едва заметную точку истребителя и от души скажет:
— Счастливых полетов!