Чтение онлайн

Ближе к вечеру ещё раз запустили мотор, прогнали его на различных оборотах. Мотористы чего-то там послушали с умным видом, покрутили в его внутренностях и довольно доложили инженеру роты, что всё в порядке. А потом и я с ним перекинулся парой фраз. А как иначе?

– Что, господин поручик, не терпится в небо?

Инженер предпочёл придерживаться официальной формы обращения. Значит, и мне следует поступить так же.

– Если погода позволит, то с удовольствием завтра проверю аппарат в воздухе.

– Да? – скепсис инженера можно было намазывать ложкой. – Надеюсь, не так, как в прошлый раз? Впрочем, желаю вам удачи, Сергей Викторович.

И ещё раз скептически оглядел мой измятый, извазюканный повседневный китель. Ничего, сегодня отдам хозяйке, к завтрашнему утру будет словно новенький.

– Благодарю вас, господин штабс-капитан.

Странно, что это с нашим инженером. Неужели из-за поломки аппарата так обиделся? Раньше за ним такого пристрастия к официальности не наблюдалось. Коренной петербуржец – с отличием закончил Николаевское училище и по собственному желанию был направлен служить в наш авиадивизион. По слухам – сейчас готовится поступать в инженерную академию. Ладно, что мне с ним, детей крестить, что ли? Но пока буду чётко следовать букве Наставлений и Уставов. Так, на всякий случай.

Инженер ещё раз искоса на меня глянул и ни с того ни с сего обмолвился:

– Не ожидал я от вас такого энтузиазма, Сергей Викторович, не ожидал. Да-с. Впрочем, сие стремление к изучению техники похвально. – Развернулся и ушёл, оставив меня в лёгком недоумении.

Аэроплан руками закатили в ангар, навесили на ворота самый натуральный амбарный замок, сдали под охрану часовому. Тщательно отмылись, почистились, насколько это возможно. Впрочем, последнее касалось только меня, у остальных-то была сменная рабочая одежда. И своим ходом двинулись в расположение роты.

Уходил с сожалением. За день так и не удалось всласть надышаться запахами смятой травы под ногами, ароматами цветущего поля, смолистого дерева конструкций, окончательно досыхающего лака на отремонтированных поверхностях аэроплана, раскалённого металла мотора и бензина, который тоже пришёлся в тему и совершенно не нарушал общей гармонии. А потрескивание остывающего после пробы двигателя это вообще отдельная симфония!

Напоследок оглянулся на стройный ряд высоких брезентовых ангаров, на малюсенький по сравнению с ними домик метеостанции, на приземистую казарму аэродромного взвода охраны, похожую на переделанный товарный вагон.

Всё, теперь попасть на стоянку можно только с письменного разрешения командира. Правда, попробуй это объяснить деревенским коровам, свободно разгуливавшим по лётному полю. За ними, конечно, приглядывают пастушата из местных ребятишек, но им и самим интересно поглазеть на аэропланы, на технику, покрутиться между ангарами. Поэтому и оказываются страдающие от слепней животины в непосредственной близости к лётному полю. И сколько их не гоняют прочь солдаты охраны, толку от этого мало. Лишь бы на взлёте и посадке не попались…

А ребятня пользуется моментом и смотрит на технику и персонал огромными восторженными глазами. Присмотр за ними нужен. Нет, ничего они не утащат, но потрогать да в руки ухватить какую-нибудь деталь вполне могут, если не уследишь. А потом вдруг окажется, что обратно не туда, куда надо, положили. Но это всё днём, с наступлением вечера, когда жизнь на лётном поле замирает, почему-то и коровы смещаются далеко в сторону, поближе к городской окраине, к своим хлевам. Трава-то везде одинаковая. Значит, дело в самих пацанах.

От сегодняшнего присутствия в офицерском собрании еле-еле отговорился. Рано мне ещё такие испытания для неокрепшей психики. Одного аэродрома хватило. Набрался общения и впечатлений выше крыши. Хоть и старался больше слушать, чем болтать, а всё равно приходилось тем или иным образом участвовать в разговоре. Даже несколько раз удачно и в тему рассказал пару анекдотов. Народ сдержанно посмеялся, не зная, как отнестись к такому вольному обращению. Поэтому пришлось сделать правильные выводы и подождать с активным внедрением в местные реалии, чтобы не спалиться. А ещё нужно успеть зайти за накладными в канцелярию и попасть на склад.

Зато конструкцию своего «Фармана» я теперь знал практически досконально. А что там было знать? Одного взгляда с высоты своего образования, которое никуда не делось, и огромного практического опыта было достаточно. Мотор, правда, пока ещё казался тёмной лошадкой, но после завтрашнего вылета я обязательно посещу мотористов. Надеюсь, да что там надеюсь, уверен, что ничего сложного не увижу. Разберусь. Для чего мне это нужно? Во-первых, имеющихся воспоминаний явно недостаточно. Похоже, мой прежний реципиент придерживался несколько иной модели поведения и не был столь общителен с техническим составом. Да и, судя по всему, особенно по неприкрытому их удивлению, не горел желанием изучать матчасть своего аппарата. Летает и ладно, такое было отношение. А меня это не устраивает в корне, не умею я так к любимому делу относиться. Да и самолёт этот лишь на первое время сойдёт для меня, дальше я что-нибудь обязательно придумаю. Ведь недаром я через все мастерские прошёл, своими глазами на станочный парк посмотрел. Так что обязательно как-нибудь усовершенствую свой аппарат.

В канцелярии явно заждались. Впрочем, мне этого не показали и особого неудовольствия моей задержкой выказывать не стали, но витало, витало в воздухе что-то этакое, недовольное. Старший в кабинете офицер оторвался от изучения многочисленных бумаг на столе, стоило только скрипнуть входной двери, поднял голову, чуть-чуть склонил её к плечу, как бы изучая вошедшего, держа короткую паузу, как бы выказывая этой молчаливой задержкой своё неодобрение моему позднему визиту. Впрочем, задержка в хамство не перешла, можно и не особо обращать на это внимание. Что уж говорить – заслужил. Мог бы и пораньше прийти. Начальник не глядя протянул в сторону руку и каким-то чудом в ней оказалась серая папка с белыми завязками. Выпрямился, одновременно проделывая две вещи. Отодвинул массивный стул с высокой прямой спинкой и развязал тесёмки.

Поправляя указательным пальцем правой руки роскошные усищи, начальник левой мне протянул пару тонких листочков исписанной бумаги:

– Потрудитесь расписаться. Вот здесь, внизу. За порчу имущества и выдачу взамен нового. За испорченное вычтем из жалованья.

Даже бурчать не стал, молча согласился. Хорошо, что сразу озадачили, не пришлось в глупое положение по незнанию попасть. Кое-как накарябал перьевой ручкой свою, надеюсь, подпись. Времени ставить эксперименты с наработанными рефлексами не было, поэтому постарался в этот момент подумать о завтрашнем полёте – и рука сама выписала нужные каракули. Отдал листочки, с замиранием сердца подождал хоть какой-то реакции. Не дождался, никому проверять мои каракули на подлинность не захотелось. Оба листа были тут же бережно отправлены в бумажную папку и отложены в стол. Взамен мне протянули другие. Накладную на выписанное имущество.