Лесси
Шрифт:
Джо улыбнулся про себя. Он продолжал мурлыкать над собакой.
— Лесси-ласонька, ты пришла домой, — мурлыкал он ей на ухо. — Ты пришла домой, принесла нам счастье… Потому что ты всегда возвращаешься домой… Лесси-ласонька всегда возвращается домой!..
Но мать опять расшумелась.
— Вы меня слышите, Джо Керраклаф? Опять он ее тормошит… А когда у нее щенята, с ней надо осторожней. Пора бы тебе поумнеть!
Джо отодвинулся на пядь от огня и погладил довольную Лесси. Он озабоченно поднял глаза.
— Эге, отец, — сказал он, — я у нее прощупываю ребра.
Отец повернул свое кресло к очагу и, блаженствуя, протянул ноги, потом, улыбаясь себе самому, принялся разжигать трубку.
— Тебе не кажется, что она похудела, отец? — продолжал беспокойно Джо. — Я думаю, надо бы прибавить ей мяса и давать поменьше молока!
— А, ты так думаешь, да? — напустилась мать, собирая в стопку ошпаренные кипятком тарелки. — Вот как? Ты думаешь, ей надо прибавить мяса? Ну, ты бы не был Керраклафом, не был бы йоркширцем, если б не считал, что ты один на свете умеешь выхаживать собак, а все другие ни черта не смыслят… Право, мне иной раз кажется, что многие в нашем поселке о семье своей так не заботятся, как о своих шавках. Только и слышишь — собака, собака, собака… Вот откормит щенят, и отправится она, куда ей положено, и больше я не позволю заводить в моем доме собаку…
Тут Джо поднял взгляд на отца, который как будто потупился, а сам краешком глаза поглядывал на сына. И отец поднял руку и с комической важностью приложил палец к носу.
Этот жест имел свое тайное значение. Он означал:
«Ты на женщин, Джо, не обижайся. Нелегко км приходится — сиди дома и только знай, что мой, да скреби, да стряпай с утра до ночи, вот они и бранятся, чтоб отвести душу, а мы должны молчать, пока они не выпустят пары. Но мы-то знаем, что на самом деле они ничего плохого не думают, мы, мужчины, это знаем — на то мы и мужчины!»
Отец улыбнулся, Джо тоже: и стало вдруг так смешно при мысли об этом новом братстве мужчин, позволяющих женщинам браниться, что Джо засмеялся. Он смеялся все громче и громче, пока мать не обернулась:
— Ага, ты надо мной смеешься! Ну-ну, я тебя проучу! Вот всыплю тебе как следует!
И она принялась ловко стегать его посудным полотенцем. Джо перекувырнулся.
— Да я не над тобой смеялся, мама!
— А над кем ты смеялся?
— Я над отцом — он состроил такую смешную гримасу!
Миссис Керраклаф обрушилась на мужа:
— А, так это ты? Ну-ну, всыплю сейчас и тебе!
Но, только она подошла, Джо увидел, как отец протянул большие сильные руки и одною стиснул матери лоснящиеся запястья, а другою обхватил ее обширный стан, и миссис Керраклаф оказалась в плену. Тогда отец поглядел на Джо и улыбнулся:
— Погляди на нее, Джо. Кто у нас самая красивая женщина на весь поселок?
— Моя мама, — смело сказал Джо, нисколько не покривив душой.
По лицу миссис Керраклаф прошел светлый луч.
— Оба хороши! — сказала она. — Что один, что другой — вы одной породы. Вы оба это говорите, чтобы ко мне подластиться.
— Нет, мальчик ответил честно и прямо на прямой вопрос. И потом… ты же и впрямь красивая…
— Ладно, пусти меня, Сэм Керраклаф. Я еще не кончила вытирать посуду!
Но отец все не хотел отпустить ее. Оба смеялись. И это было тоже совсем как раньше — его отец и мать снова такие счастливые.
Джо наклонил голову к собаке и забыл о них.
— Ты моя Лесси, ты пришла домой, — напевал он.