Шрифт:
Глава 1
Ася оставила учёбу в техникуме в начале первого семестра.
В стране уже три месяца полыхало жаркое пламя войны. Немцы упорно рвались к Москве, сводки информбюро каждый день были всё тревожнее и тревожнее.
Студенческие группы поредели, часть парней ушли добровольцами на фронт. Написали заявление и несколько девушек, но их пока не призывали.
В первых числах сентября их третий курс отправили в колхоз на уборку урожая, а после возвращения объявили: обучение станет платным. Для Аси озвученная сумма была неподъёмной.
Небольшой зарплаты матери итак едва хватало для приобретения самых дешёвых продуктов. Дополнительный довесок в расходах вынудит голодать всю семью. Этого допустить Ася не могла. Правда, младший брат Иван, поступив на курсы шоферов, стал получать стипендию, но эта стипендия была такой скудной, что заметного увеличения семейного бюджета не произошло.
Сообщив матери о своём решении оставить учёбу, Ася занялась поиском работы и потратила на это две недели. Никаких вакансий кроме мытья полов во всей округе для неё не нашлось. Сказывалось тёмное пятно в её биографии. Её отец арестован в 1937 году и осужден на 10 лет лишения свободы по Ст.58-10 УК РСФСР. Для всех окружающих она теперь дочь врага народа.
И тогда Ася отважилась на отчаянный поступок. Ещё в первые дни поиска, когда она заглянула на биржу труда, ей бросилось в глаза объявление, напечатанное крупным жирным шрифтом.
Вначале оно не заинтересовало её, поскольку речь шла о приёме лесорубов в урочище Дальний Тырым. Это была тяжёлая мужская работа, требующая определённых навыков и физической силы, и для неё, казалось, не подходила.
После безрезультатных хождений по конторам и учреждениям, убедившись, что подходящей работы ей не найти, Ася ещё раз подошла к знакомому объявлению. Внимательно прочитав каждую строчку, она решилась попробовать себя в качестве лесоруба.
На бирже труда, как ни странно, её решению не удивились и оформили направление на лесоповал без лишних вопросов. Разгорающаяся война сняла все ограничения на женский труд.
На сборы отводилось двое суток.
Возвращаясь домой, Ася готовилась к непростому разговору с матерью. Сообщить о своём отъезде в глухую тайгу Ася решила вечером, когда они втроём сядут ужинать. Ей необходима была поддержка брата. Она была уверена, что Иван поймёт и поддержит её.
За ужином, когда мать поставила на стол сковородку с жареной картошкой, Иван, открывая банку с солёными грибами, неожиданно спросил:
– Ну, как, сеструха, нашла сегодня работу – или опять по нулям?
Вопрос брата был неожиданным. Ася изучающе посмотрела сначала на Ивана, потом перевела взгляд на мать, словно оценивая их готовность к восприятию ошеломляющей новости, и с напускным безразличием сказала:
– Да, сегодня мне повезло, работу я нашла.
– Нашла? – удивилась мать. – А чего ж молчала? Вот радость-то какая!
– Видать, подвернулась такая работа, про которую и говорить-то не хочется, не то, чтобы радоваться, – проговорил Иван язвительно.
– Не бреши, – одёрнула сына Евдокия и насторожилась, в её глазах мелькнула тревога. – Полы мыть устроилась?
– Нет, мама, – вздохнула Ася. – Поломойке мало платят. В леспромхоз я устроилась, буду лес валить наравне с мужиками.
Маленькая сухая рука матери дрогнула, из неё выпала ложка, улетела под стол.
– Как же ты решилась, Асенька? – дрожащим голосом вымолвила она с осуждением. – И со мной даже не посоветовалась.
– Прости, мама, но я знала, что ты будешь против, – Ася встала, подошла к матери, обняла её за плечи. – Не беспокойся, пожалуйста, всё будет хорошо. В лесу много женщин уже работает, так что там я буду не одна. Буду вместе с ними ковать победу над врагом, сейчас лес, ой, как нужен стране! Эвакуированные заводы в чистых полях стоят под открытым небом, люди остались без крыши над головой, а зима уже на пятки наступает.
– Так оно, дочка, сейчас вся страна нуждается в помощи. Но ты же никогда лес не валила, какой с тебя работник в тайге? – с жалостью выговорила мать. – Занедужишь от непосильной работы, а то ещё хуже – придавит бревном случайно.
– Мама, не нагоняй страха, – поморщившись, вступился за сестру Иван. – Наш отец тоже не умел валить лес, но жизнь заставила, и он научился. И Аська научится, не боги горшки обжигают. Другие бабы смогли же освоить эту работу, помогут ей на первых порах. Зато какая красивая кругом тайга, чистый воздух! А запах один чего стоит! Хвоя и смола дурманят голову, сил придают человеку. Да и харч в тайге посытнее нашего будет, верно, сестрёнка?
Ася увидела, как Иван подмигнул ей, намекая, чтобы она продолжила в том же духе.
– Да, мама, питание там хорошее, – подхватила Ася, – суп с мясом, каша с тушёнкой, чай с маслом. Зарплату буду привозить домой нетронутой, в тайге её тратить без надобности, да и негде.
– Ой, Ася, загробить ты себя хочешь по собственной воле, – запричитала Евдокия, смахивая с глаз накатившиеся слёзы. – Надорваться можно на такой работе, а ты будущая баба, тебе ещё детей рожать, подумай об этом. Мужики посильнее вас, и те пупы рвут, грыжу зарабатывают. В лесу физическая сила нужна, видела я, как отец ваш жилы рвал на делянке, чтобы норму выработать.
– Всё, мама, хватит причитать, отговаривать меня уже поздно, я приняла для себя решение, – наставительно-ласково проговорила Ася и, чмокнув мать в щёку, отстранилась от неё, подняла упавшую ложку, села на прежнее место. – Давайте будем ужинать.
За весь ужин никто из них больше не проронил ни слова. Евдокия будто сжалась в комок и периодически утирала краешком фартука катившиеся из глаз слёзы.
После ужина Иван, потолкавшись в комнате некоторое время, ушёл к другу. Ася с матерью остались вдвоём. В доме повисла тягостная тишина.
– Мама, да не переживай ты так за меня, – не выдержав мучительного напряжения, заговорила Ася. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты ведь не одна остаёшься, Ваня всегда будет рядом с тобой. Ничего практически не меняется. Ты же не плакала, когда я училась в другом городе, правда? Хотя меня тоже неделями не было дома. Сейчас наши встречи будут чуть реже, что тут такого?
– Боюсь я за тебя, дочка, – потухшим голосом сказала Евдокия. – В тайге хулиганистый народ собирается, обидеть могут. А заступиться за тебя будет некому, там каждый за себя.