Лэшер
Шрифт:
Однако уже в следующее мгновение мать охватили радостное возбуждение и надежда. От слабости она едва держалась на ногах и все же нашла в себе силы переступить через неподвижно лежавшего на ее пути отца и выбежать из ванной. В комнате она с лихорадочной поспешностью вытащила из стенного шкафа свою одежду. Там же нашлась и сумочка — да, конечно, у нее была сумочка. Не тратя времени на то, чтобы обуться, мать босиком помчалась по длинному коридору. Эмалет подбрасывало и качало в разные стороны, и она раскинула руки, стараясь удержать равновесие.
Они с матерью вошли в маленький лифт, который понес их вниз. Ощущение, которое испытала при этом Эмалет, показалось ей на редкость приятным. Вместе с матерью она наконец-то выбралась из тесной комнаты в другой, большой мир. Прислонившись к задней стене лифта, мать торопливо одевалась. При этом она беспрестанно бормотала что-то себе под нос и смахивала со щек непрестанно лившиеся слезы. Натянув через голову красный свитер, мать с трудом втиснулась в юбку, но застегнуть ее не смогла, поэтому ограничилась тем, что одернула пониже свитер.
Эмалет недоуменно гадала, куда они сейчас направятся.
«Мама, что случилось с отцом? Куда мы идем? Мама, ответь, пожалуйста!»
— Отец хотел, чтобы мы ушли. Мы должны уйти. Успокойся и веди себя тихо. Потерпи.
Мать говорила неправду. Эмалет ощущала, как где-то вдалеке отец зовет ее. Шепотом произносит ее имя.
Мать остановилась в дверях лифта. Боль становилась все сильнее и сильнее и не давала ей идти. Эмалет затаила дыхание и сжалась в комочек, стараясь не причинять матери новых страданий. Мир ее становился все более маленьким и неудобным. Мать тяжело вздохнула, прикрыла глаза ладонью и прислонилась к боковому краю дверного проема.
«Только не падай, мама! Не падай, прошу тебя!»
Мать надела туфли и побежала, сумочка, болтавшаяся у нее на плече, ударилась о стеклянную дверь, когда мать выскочила на улицу. Но убежать далеко мать не сумела. Она была чересчур слаба. Слишком отяжелела. Запыхавшись, она остановилась, обхватив руками живот, словно обнимая Эмалет и успокаивая ее.
«Мама, я тебя люблю».
— Я тоже люблю тебя, моя дорогая. Очень люблю. Но я должна добраться до Майкла.
Мать подумала о Майкле, и он сразу встал у нее перед глазами — темноволосый, крупный, с добрым лицом и открытой улыбкой человек, так не похожий на отца. Майкл — это ангел, который нас спасет, сказала мать. Мысль о Майкле позволила матери немного успокоиться, породила в ее душе надежду. Эмалет почувствовала, как радость матери наполняет и ее.
Впервые за всю свою жизнь Эмалет ощутила, что мать счастлива. Воспоминание о Майкле сделало ее счастливой.
Но блаженные мгновения длились недолго. Эмалет снова услышала зов.
«Мама, отец проснулся. Я слышу его. Он зовет меня».
Не ответив, мать двинулась дальше по улице. До Эмалет доносились гудки машин и рев грузовиков. Мать бросилась к огромному грохочущему грузовику, который резко остановился перед ней подобно стене из сверкающей стали. Кабина его напоминала звериную морду с выдающимся вперед носом и жадной пастью.
«Нет, моя дорогая, отец нас не догонит», — мысленно твердила мать.
С отчаянным усилием мать вскарабкалась на высокую ступеньку и открыла дверцу кабины.
— Пожалуйста, возьмите меня! — взмолилась она. — Мне все равно, куда вы едете! Я должна уехать из этого города! — Мать тяжело опустилась на сиденье и захлопнула дверцу. — Во имя Господа Бога, поехали! Я всего лишь одинокая женщина и не сделаю вам ничего плохого.
«Эмалет, где ты?» — раздался вдалеке голос отца.
— Послушайте, леди, вам, похоже, нужно в больницу. Я вижу, вы нездоровы, — заметил водитель, однако нажал на газ.
Мотор заработал, и мир наполнился ревом и рычанием. Мать подбрасывало на сиденье, от тряски и вибрации к горлу подкатывала тошнота. Боль то ненадолго затихала, то возвращалась с новой силой и пронзала ее насквозь. Голова матери безвольно упала на спинку сиденья.
«Эмалет, твоя мать меня ударила», — опять послышался отцовский голос.
«Мама, он зовет нас!»
— Дорогая, если ты меня любишь, не отвечай ему.
— Леди, пожалуй, я отвезу вас в Хьюстон, в Центральную больницу, — подал голос шофер.
«Умоляю, не делайте этого, — хотела ответить мать. — Увезите меня как можно дальше отсюда».
Но она не могла перевести дыхание, язык плохо повиновался, а во рту стоял отвратительный привкус тошноты и чего-то еще — кажется, крови. От боли темнело в глазах. Боль, мучившая мать, пронзала и Эмалет.
Голос отца стал еще более далеким. Эмалет даже не различала слов, лишь понимала, что он зовет.
— Новый Орлеан… — наконец выдавила из себя мать. — Я там живу… Я должна туда вернуться… Там мой дом… Дом Мэйфейров… На углу Первой улицы и Честнат-стрит…
Эмалет знала все то, что было известно матери. Она знала, что в этом доме жил Майкл. Эмалет хотела бы сама поговорить с водителем грузовика и все ему объяснить. Но это было невозможно. А матери становилось все хуже. Похоже, ее вот-вот вырвет, и тогда мир заполнит неприятный запах.
«Успокойся, мама. Я больше не слышу отца», — старалась утешить ее Эмалет.
— Майкл Карри, из Нового Орлеана, — лепетала мать. — Я должна добраться до него. Он вам заплатит. Очень хорошо заплатит. И я тоже вам заплачу. У меня есть деньги… Мне надо позвонить ему… Давайте остановимся у телефонной будки. Нет, лучше потом, когда выберемся из города. Посмотрите, сколько у меня денег.
И действительно, она извлекла из сумочки деньги, толстые пачки денег. Водитель уставился на нее округлившимися от изумления глазами. Он хотел помочь этой странной женщине, хотел избавить ее от мучений, хотел выполнить ее просьбу, потому что она была молода, красива и беззащитна.
— Мы едем на юг? — спросила мать. Тошнота вновь подкатила к горлу, мешая ей говорить, а внутри все сжималось от боли.
И внутри у Эмалет тоже.
«О-о-о-о», — беззвучно стонала она. Никогда прежде Эмалет не испытывала подобных страданий.