Чтение онлайн

— Ты будешь вкалывать антипатичную аристократку, — сообщил Барбаре Януш. — Из того, что я понял, — отрывки только видел, — ты от добродетели совсем спятила — гоняешься за каким-то пролетарием, а время от времени устраиваешь заваруху. Лесь сойдет за графа и влюблен в тебя без взаимности…

— Как это?! — вырвалось у Леся. — Опять?!..

— Один из нас, ты или я, сбацаем этого пролетария, — кивнул Януш Каролеку. — А второй — то ли его свояк, шурин, черт его знает, в общем, он лупит графа по морде.

— Уж лучше графа по морде, только бы она за мной не бегала, — иронически фыркнул Каролек.

— Идиот, — надулась Барбара. — Господи Боже, да что это за пьеса? Кто её состряпал, откуда выкопали? За всю жизнь такого бреда не слышала!

— Никто не слышал, — согласился Януш. — Местный продукт, написал комитетчик, а председатель и секретарь парторганизации внесли руководящие коррективы. Пролетарий ухлестывает за невестой, тоже пролетарской косточки — из городской торговли, из обувного.

— Тем более предпочитаю лупить графа по морде, — решил Каролек. — Могу прямо сейчас начать…

— Вот и хорошо, — подозрительно быстро согласился Януш. — А я, значит, пролетарий.

— И я за тобой должна бегать? — поинтересовалась Барбара. — А нельзя ли узнать, почему ты от меня бегаешь?

— Гнилью от тебя несет — доченька магната, к тому же еще капиталиста. В конце концов совсем звереешь и бросаешься с башни.

— А граф? — поинтересовался Лесь.

— Гибнет понапрасну. Получает в морду, теряет всякое разумение и сваливается в затопленный рудник. И вообще все дохнут. Остаюсь только я и эта панна из городской торговли. Правда, не очень понятно, как вода залила шахту — шахта вон там вверху, над нами…

— Вход над нами, — уточнил Каролек. — А глубина где-то ниже…

— Здесь вообще несколько входов-выходов!

— Подожди, а почему она не желает графа? — Лесь явно обиделся за сиятельную персону.

— Говорил же я, распутство ей покою не дает, а граф здоровьем слабоват…

— Раздеваться не стану! — прервала Барбара. — Можете зарубить себе на носу! И так уборщица в местном совете всякий раз плюется при виде меня!

— Может, у нее просто такой нервный тик… — буркнул Каролек.

— У тебя, Барбара, испорченное воображение, — оскорбился Януш. — Это высокоморальное произведение для юношества. Классовая борьба и всякое такое.

— Ладно, а почему графа то и дело по морде лупят? — гнул свое Лесь. — Мало того что никакой взаимности, мало что хилый, так еще и по роже…

— А в свободные минуты он еще к этой панне из торговли подваливает. Свояк пролетария, то есть Кароль, брат этой панны, так что сам понимаешь…

— Ну, привет, — заерзал Кароль. — Ты этого не говорил!

— Нет? Забыл, наверно. Все равно, решай сам, выбирай по душе. Заигрывать с этой панной или её добродетель оберегать?

— Да я уж лучше по части добродетели. Пусть так. Ну, вроде все обсудили, можно сыграть просто так, без репетиций. A propos [10] , где они репетируют? Я не видел. Небось тайком?

— Пока в госхозе, вон за этой горкой. Репетируют массовые сцены, по очереди проводят забастовку в руднике и бал в замке. Вместо нас инструктор сам читает все роли. Завтра после работы идем в госхоз и начинаем…

Председатель с тяжкими вздохами и бесчисленными предостережениями, не скрывая опасений, беспокойства и полного отсутствия доверия лично запаковал священную реликвию и торжественно вручил Янушу.

— Я вас прошу… Не дай Боже, что случится… Сами понимаете… Может, лучше под охраной…

Ошарашенная группа торжественно поклялась, что ничего не случится. Снабженного многочисленными письменными инструкциями Бьёрна проводили на автобус.

— А справится он? — запричитал Лесь, заразившись паникой председателя. — Пусть уж лучше едет в Варшаву, там в мастерской сделают оттиски!

— Да не дури ты голову, во вроцлавском проектном бюро им займутся, — с нетерпением ответил Януш. — Метек там работает, я велел к нему идти. А до Варшавы далеко и долго.

— А может, кому-нибудь из нас лучше?..

— Исключено, все играем в спектакле. Только Бьёрн может.

Вечером клуб в госхозе был битком набит сплошными актерами. На возвышении стояла Барбара с листками в руке и с большим чувством отчитывала коленопреклоненного Леся:

— Прочь от меня, пан граф. Вы, сударь, лишь дохляк, а жажду силы я, которая в народе бьет ключом.

Ожидающий своей очереди Каролек нетерпеливо покашливал, а Лесь на коленях ныл с возрастающим жаром:

— О богиня! Не говори таких слов! Ведь то не люди, то скотины!

— О дочь моя! — гремел чуть позже председатель — Опомнись! Встань, сударь граф! Позволь со мной в бильярдную, единственная дочь моя истерпла…

— Чего? — вырвалось у Каролека с первого ряда.

— Истерпла, — повторил председатель, глядя в роль.

— Ну истерпла, значит, одеревенела, замерла! — нервно пояснил автор пьесы.

А в следующей сцене Януш сжимал в объятиях раскрасневшуюся панну из обувной торговли, уверяя ее вяло и нудно:

— Мы вместе пойдем и разрушим этот вертеп зла и угнетения. Снова трое наших погибли, а тиран остается безнаказанным. Там наша цель!

Панна из обувной торговли висела у него на плече, мешая переворачивать машинописные страницы, а разгоряченный автор требовал указать цель вытянутой рукой и самозабвенным жестом; теряя по очереди то текст, то невесту из народа, Януш понемногу начал сомневаться, в самом ли деле они совершили удачную сделку.