Лекарь
Шрифт:
— Не знаю. По мне — все они там жулики.
— Но-но! Кстати, пришли уже.
Массажный кабинет представлял собой угол под лестницей, отгороженный листом крашеной фанеры. Уже на подходе было слышно все, что за ним творится.
— Ну что ты мнешь! Петруху своего так мни! Я ж сказал, ниже! — рокотал мужской голос. — Только гладишь! Мне от твоих ласканий ни тепло, ни холодно.
— Да не елозий! — отвечала женщина, видимо, та самая Елизавета. — Отрастил сало — танком не прошибешь, а еще жалуется. Ой, здрасьте!
Гордин вскользь осмотрел неудобную конуру, освещаемую единственным гаражным плафоном. На столе устроился массивный мужчина с недовольным лицом. Перед ним стояла Елизавета — худая, загорелая, с тонкими слабыми руками.
— Ну что ты, Матвей, разорался, — добродушно проговорил главврач. — Лизавета старается, а ты гундишь.
— Да ей только цыплят щипать! — взвился Матвей.
— Что у вас? — спросил Гордин.
— Ревматизм. И остеохондроз, — с достоинством ответил пациент. — Врач массаж прописал.
— Ну что? — главврач подмигнул Гордину. — Покажешь мастер-класс?
— А он доктор новый? — присмирел Матвей.
— Ну, до доктора еще не дорос…
Гордин достал из сумки салфетки, тщательно вытер руки. Обошел массажный стол кругом, потеснив Елизавету. Наконец положил ладони на поясницу пациента, медленно провел вверх по позвоночному столбу.
— Да-да, вот тут болит! — нетерпеливо подсказал Матвей. — Еще вчера как прихватило — ни вдохнуть, ни охнуть…
Гордин сосредоточился. Прикрыл глаза, чтобы не раздражал свет несуразной лампы. Постарался мысленно отгородиться от звуков и запахов…
Через секунду шрам под рукавом стал ощутимо пульсировать — словно маленький насос. И в следующий момент Гордин начал видеть.
Это было странное ощущение, к которому пока не удалось привыкнуть. Весь внешний мир словно отсекло глухой стеной: и свет, и звуки, и движение воздуха — все исчезло. Осталось только внутреннее зрение. Каждую тканевую прожилку, каждый сосудик и связку Сергей мог рассмотреть и даже потрогать.
Без особого труда он нашел небольшое уплотнение в тканях возле позвонков, тронул его, поправил. И лишь теперь открыл глаза.
— Ты что делаешь, душегуб! — вскрикнул Матвей, дернувшись и всколыхнув все свое грузное тело. — Больно же! Спину сломать мне хочешь?
Главврач дернулся было к Гордину, чтоб оттащить его, но тот уже и сам отошел. Пациент вдруг озадаченно примолк. Пошевелил плечами, изогнул спину, прислушиваясь к ощущениям.
— Это все, что ли? — пробормотал он. — Вроде как и не больно уже…
— Нет там никакого ревматизма, — сказал Гордин. — И остеохондроза нет. Простое растяжение.
— Так врач сказал! — возразил Матвей.
— Вы кем работаете?
— Кладовщик он, на ветлечебнице, — проинформировала Елизавета.
— Завхоз! — значительно поправил пациент. — Ну, и кладовщик.
— Ну вот. День сидите за столом — а потом, наверное, тяжести таскаете…
Гордин чувствовал, что сильно устал за время этого короткого сеанса. Кончики пальцев чуть дрожали.
— Послезавтра к девяти приходи, — сказал ему главврач, когда они уже вышли в коридор. — Заявление напишешь — и приступай. Народу мало будет, книжку с собой возьми почитать.
— Хорошо, — покорно кивнул Сергей.
— И еще, слышь. Ты это… полегче тут со своими диагнозами. Диагноз врачи ставят — а ты кто? Вот!
На почте было жарко, несмотря на оба распахнутых окна. В тесном зальчике толпилась очередь — хоть и небольшая, но уж больно неторопливая.
Кто-то обмахивался квитанцией или пучком петрушки, кто-то прогонял надоевшую пчелу, кто-то шуршал газетой, и почти все лениво болтали. Негромкий говорок тек над головами, повествуя о потравленных в пруду карасях, о подорожавшей муке, об удобрениях на огород, о способах лечения болячек и о том, что к следующему году все будет только хуже.
Молоденькая продавщица мороженого сказала Гордину, что интернет можно найти только на почте, и больше нигде. И теперь ему было решительно непонятно, где тут может уместиться компьютер. Места едва хватало на крошечный приставной столик для заполнения бланков.
Из служебной комнаты вышла миловидная, хорошо одетая женщина лет тридцати. В одной руке она несла пачку бумаг, в другой — кружку чая. Выглядела она как начальница.
— Девушка! — поспешно окликнул ее Сергей. — А где у вас интернет?
Женщина посмотрела на него с удивлением и любопытством. Она хотела что-то ответить, как вдруг в очереди раздался слабый вскрик. Вслед за этим грузная посетительница в пятнистом платье повалилась на своих соседей, а затем сползла на пол.
— Анюта, ты чего! — ахнула стоящая рядом старушка.
— Сердце! Сердце у ней! — торопливо заговорил пенсионер с клетчатой сумкой. — Она только что говорила про сердце.
— Валидол дайте!
— В больницу звоните!
— Я позвоню! Я позвоню! — загомонил длинный как жердь мужик, размахивая телефоном.
— Так звони уже!
— Отойдите! — Гордин протиснулся сквозь галдящих посетителей.
Он присел на колени и быстро вытер руки салфеткой.
— Тише! — крикнул он. — Не слышно ничего!
Быстро проверив пульс и дыхание, он поднял женщине веко, увидев закатившийся зрачок.
— Ничего не понимаю… — пробормотал Гордин.
У окна длинный мужик уже разговаривал с больницей:
— Алле! Нин, ты? Не работает? Петровна, ты? Тут, слышь, Анюте Мочкиной плохо. На почте! На почте, говорю! Что? Как машины нет?! Ну, пешком бегите!.. Чего говоришь? На свежий воздух?..