Чтение онлайн

Проходя мимо одной из скамеек, он наткнулся на целый клад – шесть пустых бутылок из-под пива.

– Вот придурки, – сказал Максим, хотя его никто не мог слышать. – Пить пиво в такой холод, зимой, с горла! Никогда не понимал таких людей!

Непонимание, однако, не помешало ему положить все шесть бутылок себе в сумку. Еду можно найти в мусорном баке, но самогон – это только за деньги. Ничего – в восемь утра откроется пункт приема стеклотары, и Максиму будет с чем туда прийти!

Повеселевший Максим подошел к мусорному баку. За последние два месяца он привык питаться отбросами, и уже не испытывал такого отвращения, как раньше. Он отложил в сторону сумку и одеяло, поднял с земли палку и принялся копаться в баке.

Первой удачей была выброшенная половинка банана – она была вполне съедобна. Покрытый чем-то скользким кусок колбасы Максим так и не решился отправить себе в рот, хотя долго вертел в руках. Потом он полакомился почти свежими шкурками от яблок и киви – тоже было съедобно, хоть и не сытно. Наконец, он обнаружил настоящую еду – половину хлебного батона, без цвили и еще не до конца засохшего. Он жадно вгрызся в батон, и ел его, смаковал, как смакуют лучшее праздничное угощение. Хлеб – это так вкусно, если ты по-настоящему голоден! За водой пришлось идти в грязный, вонючий, но постоянно открытый привокзальный туалет – из неисправного крана там постоянно текла струйка отличнейшей воды.

В восемь часов Максим сдал бутылки. На вырученные деньги опохмелился и приобрел коробок спичек. Голова перестала болеть, на время утих и огонь в легких. Потом он, положив одеяло под зад, сидел на бордюре, зябко кутаясь в пуховик, бессмысленно таращась на прохожих и каждые полчаса подбирая окурки.

Максим прижился на привокзальной площади. Он, так же, как и в первый день, держался одиночкой – ему с детства было трудно сходиться с людьми, а теперь, после ужасов тюрьмы – тем более. Впрочем, завсегдатаи привокзальной площади и не набивались в друзья – здесь каждый был сам за себя. Максим прожил последние два месяца в совершенном одиночестве, предоставленный только своим мыслям и своим воспоминаниям. По несколько раз в день он привычно собирал пивные бутылки, на вырученные деньги покупал самогон, спички, изредка баловал себя хорошими сигаретами. Питался, в основном, из мусорных баков. Особенной удачей считал день, когда из гастронома выбрасывали просроченные товары. Это редко бывало – продавцы предпочитали переклеивать бирки с новым сроком годности и продавать залежавшийся товар как свежий, но наступал момент, когда товар уже не могло спасти ничего, и тогда его выбрасывали. Не пропустить этот радостный момент было заветной мечтой многих привокзальных бездомных.

Спал Максим либо прямо на улице, либо – если шел дождь – на ступеньках в туалете. В один из дней он нашел в мусорном баке старый свитер и теперь носил его под пуховиком – так было значительно теплее. Но все равно – зима наступала, и в ближайшее время Максиму нужно было найти теплый «дом» – подвал или канализационный люк. Вернее, это нужно было сделать еще месяц назад, но Максим все тянул – со времен работы в милиции он боялся крыс. Боялся настолько, что изъеденные этими грызунами трупы снились ему по ночам. Была невеселая надежда на то, что болезнь убьет его до наступления холодов, и «дом» с крысами просто не понадобится, но – вот уже декабрь, а он все еще жив…

Конечно, болезнь съедала его – периоды без боли становились все короче, мучительные приступы удушливого кашля – все длиннее. Все чаще и чаще он отхаркивал на грязную ладонь кровавые сгустки. Болезнь мучила его, но все же – пока не убивала.

К смерти Максим относился двояко – иногда отчаянно боялся ее, иногда – жаждал ее прихода. Когда его не беспокоила боль в легких, он очень хотел жить – дышать, ходить, видеть, слышать… В своей далекой и бурной молодости он даже не предполагал, какая это радость – просто ходить, просто дышать! Если бы он знал это тогда, его жизнь сложилась бы иначе…

С другой стороны – не только боль, но и отчаянная бессмысленность существования побуждали Максима жаждать смерти. В конечном счете, это животное довольно жизнью, если оно сыто и лежит в тепле. Человек так не может. Сотворенный по образу Божьему, он не способен быть счастливым, если живет так, как живут собаки или свиньи.

Не обстоятельства делают нас счастливыми или несчастными, а отношение к ним. Максим имел уйму свободного времени, и считал этот избыток времени своим проклятьем. На самом деле это был Божий подарок – Господь давал ему возможность подготовиться к уходу в мир иной.

Если бы Максим любил молитву, то счел бы имеющийся избыток времени счастьем – лучшего способа приготовиться к смерти, чем много молиться, просто нет.

Если бы Максим любил молитву, он не нуждался бы в каких-то внешних событиях, потому, что самое главное событие – беседа с Богом – происходила бы у него в душе.

Если бы Максим любил молитву, то смерть не страшила бы его, как не страшила она апостола Павла. «Имею желание разрешиться и быть со Христом, ибо для меня жизнь – Христос и смерть – приобретение», – говорил великий апостол.

Но Максим не знал этих слов, о молитве не задумывался, и поэтому драгоценное время уходило зря, лишь тяготя его.

Максим маялся, не зная, чем бы себя занять. Он бы рассмеялся и не поверил, если бы ему кто-то сказал, что ему, Максиму, не хватает именно Бога. Его религиозное чувство было одичавшим, неоформленным, осознаваемым им самим только в самые критические моменты жизни. Будь сейчас бой, со стрельбой из винтовок и грохотом канонады, он бы молился постоянно и горячо, но обращаться к Господу, когда вокруг все спокойно, Максим не был приучен.

Неосознанная потребность в Боге отзывалась в душе Максима каким-то неясным, но непрекращающимся томлением. Ему казалось, что душа его рвется куда-то, но куда именно, он не мог понять. Временами ему нестерпимо хотелось вскочить и бежать, и он непременно побежал бы, если бы только знал – куда. За два месяца жизни на привокзальной площади он осознал, что может привыкнуть к боли в груди, может питаться отбросами, может пить отвратительный самогон, может спать в холоде. Но жизнь, когда впереди ничего, совсем ничего, кроме смерти, временами становилась настолько невыносимой, что хотелось выть.

В половине десятого из вокзала повалил народ – пришла вечно переполненная электричка из Кривого Рога. Максим завистливо смотрел на спешащих людей и пытался угадать, куда же они спешат.

Вот толстый гражданин в очках. В руках – аккуратная папочка. Он, наверное, приехал по делам, а в папочке документы. Интересно, почему такой важный гражданин приехал на электричке? Ему больше подошло бы такси.

А вот женщина чем-то напоминающая Вику Родионову, такой, какой она стала сейчас. В руках у женщины сумки. Скорее всего, приехала на базар, вот только не понятно, покупать что-то или продавать?