Чтение онлайн

Намдалени в панике цеплялись друг за друга, падали на землю в поисках спасения…

Внезапно на лице Гая Филиппа показалась усмешка.

– Ты рехнулся, дружище? – крикнул Скавр. Он ждал с секунды на секунду, что чудовище испепелит теперь легионеров.

– Ничуть, – ответил старший центурион. – Почему, интересно, от этих взмахивающих крыльев не поднимается ветер?

А он прав, сообразил трибун. Эти крылья должны были вызвать настоящую бурю, а воздух, между тем, оставался неподвижным. Не доносилось даже легкого дуновения.

– Иллюзия! – крикнул Скавр. – Это все фокусы колдунов!

Магия в битве была вещью более чем деликатной. Большинство колдовских трюков просто терялись в ярости боя. Именно поэтому военачальники редко включали магию в свои боевые планы. Зигабен держался до последнего и наконец решил поразить врага неожиданностью и страхом.

Но работу одного мага вполне мог разрушить другой. И когда дракон вновь помчался на вражеские ряды, он начал исчезать в чистом воздухе. Рев его сделался слабее, тень – светлее, пламя почти исчезло. Он еще не растаял, точно облачко дыма, но совершенно перестал пугать людей и животных. Некоторое время казалось, что видессианские маги пытаются создать еще более ужасное чудовище, но их коллеги из Намдалена легко разбивали новые иллюзии.

Марк поневоле восхитился быстротой и дисциплинированностью, какую явили намдалени, перестраиваясь. Этот маневр означал гибель видессианского отряда. Теперь фланги и центр имперской армии были не просто разорваны – они были намертво отрезаны друг от друга. Римляне и видессиане мешкали мгновение дольше, чем дозволяла обстановка, и времени исправить эту ошибку уже не оставалось.

Торжествуя в предвкушении победы, намдалени рванулись в брешь…

– Построиться в каре! – приказал Марк. Буккинаторы повторили приказ.

Скавр закусил в отчаянии губу. Слишком поздно. Было уже слишком поздно. Намдалени окружили его фланг.

Однако командир намдаленского отряда хорошо знал, какая задача была на этом поле битвы главной. Основные силы своих латников он бросил на видессианский центр, и без того сдавленный справа и слева.

Зигабен и его резервный отряд еще продолжали сражаться, но большинство видессиан думали лишь о спасении собственной шкуры. Солдаты Княжества настигали беглецов и убивали их ударами в спину.

По сравнению с разгромом центра имперской армии окружение легиона было для противников задачей второстепенной.

Легионеры образовали каре. Намдалени почти не тревожили их. Островитяне были заняты преследованием и уничтожением деморализованного отряда Зигабена.

– Трубить отступление, – приказал Марк буккинаторам.

Печальный сигнал прозвучал в чистом воздухе.

– Возвращаемся в лагерь? – осведомился Гай Филипп.

– Думаешь, мы можем что-нибудь здесь сделать?

Старший центурион оценивающе оглядел поле битвы.

– Да нет, пожалуй. Они искрошили тут всех в капусту.

Как бы подтверждая эти горькие слова, новый взрыв торжествующих криков донесся до легионеров. Марк уловил имя Зигабена. Мертв или взят в плен, тупо подумал Марк.

Знамя видессианского военачальника упало незадолго до этого. Голубое небо и золотое солнце Империи были втоптаны в грязь копытами намдаленских лошадей… и сама Империя, скорее всего, вместе с ними.

Варатеш и пятеро его спутников ехали на юг. Судьба гнала их, как сухие листья по ветру. Бесконечная болтовня бандитов раздражала Варатеша. Сколько можно молоть языками о грабежах, убийствах, насилии, пытках. И все это – с бесконечными подробностями, безудержным хвастовством, преувеличениями… Варатешу доводилось делать вещи и похуже тех, которыми бахвалились сейчас его спутники, но вспоминать о них не хотелось.

Давным-давно Варатеша вышвырнули из его клана. Человеческие отбросы – это все, что ему осталось. Его сердце не могло не ожесточиться, но заставить себя встать на одну доску с этими подонками, он так и не смог. Даже помыслить о таком ему было стыдно.

В семнадцать лет Варатеш убил своего брата-близнеца. Они не поделили девушку-служанку. Никто не верил, что Кодоман первым обнажил нож – хотя это было правдой. В клане Варатеша назвали братоубийцей и покарали в соответствии с суровым законом старейшин. Его не убили лишь потому, что он был сыном кагана.

Нет, его не убили. Его всего лишь прокляли и выбросили в степь – голого, вывалянного в грязи. Путь назад был ему заказан – под страхом смерти преступник не смел возвращаться в клан. Собственно, то, как поступили с ним старейшины, и было смертной казнью: духи не хранят изгоев. Такие, как Варатеш, погибают в одиночестве, от холода, голода, в когтях диких зверей…

Мысль о том, что с ним обошлись несправедливо, огнем горела в груди семнадцатилетнего Варатеша. Пламя ярости поддержало его там, где менее сильный сдался бы жестокой судьбе и умер.

Варатеш не умер. Он вернулся и украл лошадь. Он сказал себе: лошадь нужна, чтобы жить. Тот, кто стерег табун, был крепкий парень; Варатеш ударил его в спину и забрал у него одежду. Одежда нужна, чтобы не замерзнуть в степи. Варатеш надеялся, что только оглушил парня, хотя тот лежал неподвижно и даже не шелохнулся, когда вор вскочил в седло и ускакал прочь.

Неудачи преследовали его по пятам. Не раз уже случалось так, что чужие кланы готовы были усыновить одиночку. Но всякий раз история его преступления опережала события. Едва лишь узнав, что перед ними братоубийца, люди изгоняли его с позором.

Оскорбление было мучительным. Кто они такие, эти самоуверенные вожди, чтобы осуждать его? Все, что они знали о Варатеше, было лишь слухами. Но так или иначе, а всех оскорбивших Варатеша настигла впоследствии кара. И ни один каган с тех пор не звал Варатеша и его людей присоединиться к своему клану.