Легат
Шрифт:
– Опусти лук, Красимир, – послышался свистящий шепот, и рядом появился второй – кряжистый, самоуверенный, сильный. – Еще не время, подождем, когда все уснут.
– Зачем? – Красимир презрительно усмехнулся. – Они ж не охотники, пахари, пока очухаются…
Со стороны стражей, видно, почуяв чужих, глухо заворчал пес. Красимир тут же затявкал лисой, шумнул кустами, словно бы лесной зверь в страхе скрылся в овраге.
– Тихо, тихо, собаченька, – приласкал пса Горшеня. – Успеешь еще, наохотишься.
– Хорошая из лисы шапка, – Зарко мечтательно вздохнул. – Вот бы добыть шкуру.
– Так не сейчас надо, зимой.
– Знамо, что зимой.
Пес снова насторожился, заворчал, залаял. За оврагом или где-то поблизости ухнул филин.
– Охотится, – тихо прошептал Зарко. – Птица большущая, Заринка рассказывала, как-то раз напугалась ее – страсть!
Между тем собака не успокаивалась, ворчала, рвалась с привязи к оврагу… И вдруг затихла, обернулась, завиляла хвостом радостно.
Послышались чьи-то приглушенные голоса.
– Ну, вот и наши, – с облегчением произнес Горшеня. – Дождались наконец. Витень, Настай, вы ли?
– Мы, мы, – идущие рассмеялись. – Кто же еще-то? Как тут у вас, тихо?
– Да тихо… Лиса вот где-то поблизости шастает да филин…
– То-то я слышу, Кавдуй лаял. – Витень нагнулся к собаке. – Ну что скулишь, псинушко? Небось, не кормлен?
Зарко усмехнулся:
– Ага, как же, не кормлен. Только что этакую рыбищу слопал!
Кавдуй, словно понимая, ткнулся в траву, закрыл нос лапами.
– Ладно, ладно, не журись, Кавдуша.
Простившись, ушли спать Горшеня и Зарко. Сменившие их стражи улеглись в траву, устраиваясь поудобнее – видать, тоже считали излишней причуду старейшины. Ну, угнали коров, что, раньше такого не было? Одно дело – стадо, и совсем другое – напасть на множество людей. К тому же и посланный Тархом отряд еще до сих пор бродил в заовражье. Может, настигли-таки лихих людишек, отобрали коров? Кругом стояла звенящая тишина – давно затихли песни и смех, лишь черными холмиками вздыбливались шалаши под белесым ночным небом, да, потрескивая углями, догорали костры, отражаясь в реке желтыми дрожащими звездами.
– Вот теперь пора! – кивнул коренастый, и Красимир, вздернув лук, ухмыльнулся. – Ну, наконец-то, дядько Мирославе!
– Постой, – Мирослав придержал напарника. – Не стрелой – рогатиной надо. И первым – пса.
Неслышными змеями оба выбрались из оврага. Встрепенувшись, залаял Кавдуй. Залаял и перестал, пригвожденный к земле могучим ударом рогатины.
Настай даже не понял, что случилось. Вот только что была тишина. Потом вдруг вскочил Кавдуй и тут же упал. И появились черные тени. Настай схватился за рожок… И горячее железное лезвие вошло в его сердце…
Витень отскочил в сторону, закричал, махнул топором… Просвистела злая стрела, впилась в грудь, и парень, охнув, тяжело повалился в траву, туда же, где уже лежали Настай с Кавдуем.
– Ну, вот и славно, – любуясь содеянным, удовлетворенно кивнул Мирослав, и, приложив руки к губам, три раза прокричал по-утиному. И тут же метнулись от оврага черные тени, словно волки, окружая спящих. Поначалу таились, а как подобрались ближе…
– Бей! – врываясь в попавшийся на пути шалаш, громко воскликнул Мирослав, обагряя рогатину людской кровью.
Кто-то застонал во сне, а вот послышался громкий девичий крик, тут же и оборвавшийся. Нападавшие действовали умело и быстро, видать, не впервой им было такое. Караульщиков сняли на раз и теперь принялись терзать спящих. Впрочем, уже просыпавшихся.
Зарко тоже проснулся от крика. Сначала не понял – что? Однако, услыхав хриплые стоны и вопли, толкнул локтем спящего Горшеню, выскочил из-под полога, едва увернувшись от копья. Повезло – успел отскочить в сторону и в ужасе распахнул глаза. Неведомые, чужие люди ворвались на луг в устрашающем многолюдстве и сейчас со смехом вязали пленных, вернее – пленниц. Впрочем, некоторые сопротивлялись – пара мужиков отбивалась вилами, вот, совсем рядом, напротив того полога, под которым спал Зарко. Горшеня тоже выскочил, схватил топор. В отдалении у реки что-то громко прокричал старейшина Тарх. Светозар не прислушивался – не до того было.
Враги наседали со всех сторон – все как на подбор рослые, ухватистые, молодые. Вот двое бросились на ребят – один с копьем, другой – с веревкой. Зарко отпрыгнул в сторону, поискал глазами оружие – как назло, ничего под ногами не валялось: ни топора, ни рогатины, даже косы – и той не видать. Впрочем, и некогда было разглядывать-то, во-он он, вражина, подходит, ухмыляется – грудь обнажена, сам совсем еще молодой парень, наверное, года на три постарше Зарко, однако силен, ловок – видно, как под загорелой кожей буграми перекатываются мускулы.
– Давай руки, останешься цел, – поигрывая веревкой, приказал враг. Говорил понятно – значит, из сло-вен, и не зло, скорее презрительно, с этакой нахальной усмешкой.
Услыхав в стороне скрежет – это Горшеня скрестил топор с вражеским мечом, – Зарко, опустив голову, покорно протянул руки… И, резко отпрыгнув в сторону, со всей прытью бросился в кусты – знал, там вечерами точили и прямили косы. Может, и осталось чего подходящее?
– Ах ты, тварь! – кидаясь вслед за мальчишкой, выругался вражеский воин.
Зарко слышал его дыхание прямо за своей спиной. Не оглядываясь, прокатился в кустах, царапая об колючки кожу, ну, вот они, прямо на пожне, замотаны в тряпицу от ржавчины – точильные бруски, вот сломанный серп, а вот… вот – то, что нужно! Откинув тряпицу, ухватил у основания острое лезвие косы-горбуши, распластался в траве – все происходило мгновенно – выставил косу вперед: и вылетевший из кустов враг захрипел, наткнувшись животом на острое злое железо.
– Ага… – Не теряя времени, Зарко, бросив косу, побежал вниз, к реке – там, на том берегу, были свои, люди старейшины Ведогаста. Надо было успеть, предупредить… На бегу оглянулся – метались кругом многочисленные силуэты врагов, кое-кто из них сгонял в кучу детей и женщин, кто-то поджигал шалаши и копненное сено… Остро пахло потом и кровью. Слышались визг, хрип, крики и редкий железный лязг – там, где еще сопротивлялись. Горшени видно не было. Убили или взяли в полон? Эх…