Чтение онлайн

Да, марксисты всего света заметили, оседлали и пришпорили это движение, но они его не начинали, их просто тогда не было.

А кто теперь не «марксист»? Теперь сменились только наездники, стало больше из ковбоев. Они оседлали откат России и погоняют. А какая разница? Какая разница между расширением и сжатием, между Марксом и Клинтоном, если не спорить о мелочах? Дело ведь не в терминах, а, как пишет «Виктор Суворов», в «сути». А суть насилия в том, что те, кто сегодня жмет границы НАТО к Москве, и есть «современные марксисты».

А смогут ли остановиться Соединенные Штаты Америки? А что там за горизонтом? Разве это только российский, а не общечеловеческий вопрос?

Было бы движение, был бы паровоз, а место на подножке всегда найдется. Все резуновские «измы» являются там, где мир дрогнул, где уступают насилию, где есть движение под давлением в любую сторону, где есть превосходство, где нет равновесия, [42] где есть воля человека, где нет Божьей воли, а не там, где есть Маркс или СССР.

«Вторая мировая война Советского Союза была желанна (!), необходима и неизбежна, – без обиняков заявляет Резун. – Сталин затевал вторую мировую войну как этап в борьбе за распространение коммунизма по всему миру…». Такая победа не была достигнута. Если бы Резун привел хотя бы свидетельство своего отца о «желанности» войны, подтвердил хотя бы одним документом «затевание» Сталиным второй мировой войны, тогда можно было бы поверить. Но ведь этого нет и не может быть, так как все нагороженное им – ложь.

Книги «Виктора Суворова» могут принять любые другие названия. Поставьте, например, вместо «Ледокола» «Авианосец», а вместо Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина в «Последней Республике» напишите Рейган-Тэтчер-Клинтон-Олбрайт-Буш – и ничего не изменится, все подойдет, как безразмерные носки». Иначе чего стоит высказывание уже покойного доктора философских наук (марксистских) и исторических (тоже марксистских) наук Д. Волкогонова в «Известиях» о том, что «не без изящества сформулированная Суворовым версия заслуживает развернутых рецензий военных историков».

И ПОСЛЕДНЕЕ. В рассуждениях о том, кто на кого напал «на самом деле», сильно чувствуется влияние теории, по которой сам убитый виноват не менее убийцы – поскольку он (видимо, фактом своего существования?) и спровоцировал преступление.

В практике знаменитого русского адвоката Плевако был один характерный эпизод. Знаменитый Плевако защищал угрюмого убийцу, порубившего топором несчастную семью с детьми. Адвокат [43] логически доказал: виноват не убийца, виноват царизм, виновата сама свинцовая действительность.

Зал плакал, сочувствуя убийце – жертве несправедливого строя. И прокурор, едва не плача сам, нашелся сказать единственное: но все-таки детишки зарублены! А жертва царизма, вот этот свирепый человек – живой!..

Плевако тогда, единственный раз, проиграл с треском. Победило его единственное неоспоримое соображение: кровь невинных детей перевесила даже вину царизма…

Так что давайте и мы не переигрывать войну заново. Случись, Сталин бы напал на Германию и принеси СССР ей столько горя, возможно, мы бы сегодня говорили о Великой Отечественной войне немецкого народа. Но напали на нас. И миллионами жизней – за спасение мира – заплатила именно наша страна. [44]

Почти все, что удается извлечь из многих страниц «Ледокола» о Первом и Втором стратегических эшелонах, – это лишь то, что за короткий срок в СССР осуществили ударную перевозку гигантского количества вчера еще невоенного народа. Мыслилось, как сенсационное разоблачение «Великого захватнического плана Сталина и Жукова», а получилось как панегирик наркому путей сообщения Кагановичу.

Если бы Сталин действительно стремился к нанесению упреждающего удара, ему непременно нужно было достигнуть внезапности нападения, как это сделал Гитлер. Кстати, Сталину тогда не понадобилось бы заранее объявлять о своих наступательных намерениях 5 мая 1941 года.

Вместе с тем при цельном рассмотрении этих событий, внимательном анализе решений и действий сторон накануне войны во всей их сложности и противоречивости многие решения советского руководства если и нельзя оправдать, то можно понять.

Сталин был уверен в том, что Гитлер, учитывая опыт Первой мировой войны, не станет воевать [45] одновременно на два фронта, не решится начать войну против СССР, не разделавшись с Англией и Францией. Хотя после быстрого поражения англо-французских войск и капитуляции Франции летом 1940 г. второй фронт против Германии, по существу, перестал существовать, Сталин по-прежнему полагал, что Германии выгоднее, используя договор о ненападении с СССР, вначале покончить с Великобританией, а потом уже нападать на Советский Союз. Поэтому ему представлялось, что сосредоточение германских войск у наших границ осуществляется не для нападения, а с целью оказания давления на СССР, чтобы вынудить его пойти на уступки.

В свою очередь и Сталин намеревался действовать аналогичным способом. Частичное отмобилизование 800 тыс. резервистов, выдвижение нескольких армий из глубины и многое другое было рассчитано не только на усиление группировок войск, но и на демонстрацию собственной военной мощи и сдерживание Гитлера.

Судя по опровержению, которое было дано ТАСС 9 мая 1941 г., можно предположить, что переброска резервных армий из глубины, которая даже не маскировалась, а, напротив, как бы специально упоминалась в этом «опровержении», была больше политической, а не военной акцией с целью оказать сдерживающее действие на правящие верхи Германии.

Примечательно, что многие перебрасываемые дивизии отправлялись недоукомплектованными личным составом, техникой и материальными запасами, предполагалось это сделать в новых районах их сосредоточения. Потому что главная цель заключалась в имитации перегруппировки, а не в реальном наращивании усилий. В одной из бесед со своим окружением Сталин сослался на Чингисхана, [46] излюбленным приемом которого было устрашение противника путем распространения слухов о неслыханной силе его армии.

Характерно, что на закрытых совещаниях, где речи произносились не для широкой аудитории и не для пропаганды, а по-деловому рассматривались вопросы состояния обороны страны, тон доклада начальника Генштаба и указаний Сталина был уже совсем другим.