Чтение онлайн

– Мы устраивали на нашем, вчера. Ланч. Друзья, союзники, соотечественники; вареный лосось и долбаный коронационный цыпленок [18] – кто бы мог подумать? Я не говорю, что эти дармоеды жаловались, но ведь можно было добавить чуток карри – и вуаля! Добыча и хищник у водопоя. Не скупись на банкеты – таков наш девиз. Зверь с набитым пузом не так опасен. – Он понизил голос. – Проблема со старым британским составом в том, что его вкусы формировались в закрытых средних школах. Хрящ в соусе – отсылают назад.

Шон старался ни на кого не пялиться. Действо напоминало костюмированный бал в начальной стадии, когда все еще трезвы. Напомаженные усы смотрелись как накладные, а позументы и нашивки казались комично яркими. Сквозь иллюминатор он увидел остановившийся у трапа гольфмобиль, заполненный людьми в арабских одеяниях. Один из них держал на запястье крупную птицу с клобуком.

В этот момент по группе людей рядом с Шоном прокатилась волна смеха, и он узнал в самом ее центре широко улыбавшегося министра обороны Великобритании. Индийские командующие и генералы вокруг него демонстрировали необычайное оживление.

– Наверное, просто вспомнил коронационного цыпленка, – улыбаясь, пробормотал Парч, с почтением глядя на своего босса.

Стоув кивнул Шону и поднял указательный палец.

«Точно Кингсмит, – подумал тот. – Сидеть, стоять, встать на задние лапки за бисквитом. Но… бисквиты хорошие».

– Пока я не ушел, – тихо сказал Парч. – Он считает тебя достойным претендентом. Благодаря тому, что ты провернул, все считают, ты этого заслуживаешь.

Шон медленно отпил пиво из бутылки. Стоув мог бы устроить встречу в Лондоне в любое время. Почему здесь, почему сейчас? Что бы он ни задумал, это должно было быть нечто действительно важное.

– Достойным претендентом?

– Да ладно тебе. – Парч искоса посмотрел на него. – На букву «Р». Ты говорил, что хочешь этого.

– Это какой-то клубный наркотик? – спросил Шон.

Он прекрасно понимал, о чем шла речь, – о рыцарском титуле. Но откуда Парч мог знать, что он хотел его?

– Полагаю, очень может быть. Разве ты об этом не упоминал на той шикарной вечеринке после Уимблдона в прошлом году? Или это были Королевские скачки? «Земля надежды и славы» [19] – не припоминаешь?

– Не особо. – Шон взглянул на часы.

– Пять минут, – взмолился Парч.

Шон отпил пива. Он все прекрасно помнил. Это было на вечеринке после скачек в Беркшире в последний вечер «Променадных концертов» [20] . С Гейл тогда все было очень плохо – или, лучше сказать, он вел себя крайне плохо, и только большая попойка могла приглушить его больную совесть.

Все это выплеснулось на той вечеринке. Поначалу все шло хорошо – Шону нравилось смотреть на прекрасных лошадей в стойлах и на реющий британский флаг, нравились незнакомки, угощавшие его кокаином, нравились коктейли. И вдруг не пойми с чего его понесло говорить о своем браке и вообще о браках, ведь все же знали, что браком хорошее дело не назовут, как и то, что без поддержки тут не обойтись.

Кокаин пробудил в Шоне оратора, а алкоголь добавил искренности, и он заявил, что не хотел быть таким дерьмом, и что он это исправит, как уже исправил столько всего в своей жизни, что он еще не спекся, и все увидят, что настанет день – при этих словах он взобрался на стол, – настанет день, когда он еще послужит своей стране и сделает что-то значительное. Он еще покажет миру, что он человек чести, и в доказательство этого он, Шон Каусон из ниоткуда, станет, мать вашу, рыцарем. Ради своей страны. Он любил свою страну, даже если она не любила его. Ему хлопали, кто-то помог ему спуститься. Нет, он все-таки упал.

– Я тоже облажался, – признался Парч, – еще хуже тебя, так что не бери в голову. Я это запомнил только потому, что ты говорил очень вдохновенно. Ты был точно Рассел Кроу в «Гладиаторе», когда он собирается убить того чувака с кривой рожей. Я понимал, что ты это всерьез, и поставил себе галочку: ага, имей в виду этого парня. И скажи теперь, разве я был не прав? Между прочим, я даже слышал на следующий день, как о тебе упоминали в Чатем-Хаусе [21] вслед за словами «смена парадигмы». До того, как ты выиграл тендер. Так что определенные люди следят за тобой весьма внимательно. Естественно, я не могу назвать тебе их имена.

– Естественно.

Шон почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он вспоминал о той жуткой выходке. Он больше никогда не нюхал кокаин и никогда не виделся с теми людьми. Пока Парч продолжал тараторить, пересыпая речь именами новейших мировых лидеров с таким видом, будто запросто ходил к ним в гости с ночевкой, Шон присматривался к Филипу Стоуву. Еще минута – и он уйдет. Новый министр обороны позаботился о том, чтобы не обделить вниманием и улыбкой ни одного индийца. Шон не мог понять, кто перед кем выступал – кем для него были эти индийцы: овцами или волками. Когда он снова взглянул на часы, Стоув отделился от группы. Шон отставил пиво и вытер руки.

– Свободен, Парч, – сказал Филип Стоув, подойдя к ним. У него был приятный голос и блестящие глаза. Глядя на Шона, он протянул ему руку: – Рад, что вы пришли.

– Рад, что вы пригласили.

Его рукопожатие было коротким и крепким, и Шон ответил ему таким же. Стоув хотел видеть его, так пусть берет инициативу на себя.

– Как вы это устроили? – Стоув сразу перешел к делу. – Мидгардфьорд. Как говорится, не самый завидный жених – и вот, пожалуйста, кольцо на пальце.

– Может, все дело в личном обаянии?

Шон снова взял свое пиво. Парч был уже в другом конце помещения, он хохотал над чьей-то шуткой. Стоув не улыбался.

– Вы отлично справились. В чем бы ни был ваш секрет. Хотел поздравить вас лично – без всяких бумажек. Сколько вы их получаете за день? Не отвечайте – мне все равно. Дайте мне достойную проблему – и я решу ее с радостью. – Он сверкнул улыбкой. – Стало быть, консорциум «Мидгард»?

– Фонд. Строго говоря, это фонд.

Глаза Стоува сверкнули – он явно не любил допускать ошибки.