Чтение онлайн

Маленькие злобные ножи-гребни безбожно терзают уши и головы колли, чтобы втиснуть естественную мохнатость в рамки болезненной и неестественной элегантности. Еще у колли «мнут» уши до тех пор, пока их обладателей не начинает трясти от боли, — это для того, чтобы придать ушам форму идеального тюльпана, ибо так диктует мода для колли.

И так до бесконечности. Каждую породу, которую экспонируют, подвергают особому набору страданий — страданий, по сравнению с которыми ласковые, хоть и утомительные купания и расчесывания, доставшиеся Лэду, покажутся истинным наслаждением!

Очень малое количество из этих безжалостно «подготовленных» собак были домашними животными. Основная их масса была из питомников — этих животных разводили и выращивали по той же формуле, по какой выращивают призовых свиней или кур, и индивидуальный подход в этом процессе сводился к минимуму. Собак скрещивали между собой для того, чтобы подчеркнуть определенные «сильные» стороны, приносящие очки в ходе судейства и год от года меняющиеся.

Сообразительность, верность, добронравие — вся, так сказать, «человеческая» сторона собаки полностью игнорировались в стремлении вывести физически идеальное животное. Собак держали в конурах и в проволочных манежах подобно племенной скотине. За ними присматривал наемный персонал, и обучали их только тому, как выглядеть наилучшим образом в своей породе и завоевывать ленты. Некоторые из них даже не знали своих владельцев в лицо, проводя всю жизнь в платных питомниках.

Экстерьер — вот что имело значение. Сердцу, уму, безымянному прекрасному качеству собаки, которую вырастил и воспитал хозяин, значения не придавалось вообще. Эти черты не принесут награды на выставке, и потому тщеславные собаководы, чья единственная цель заключается в выигрывании лент и кубков, не озабочены их культивированием. (Обо всех этих не относящихся к делу замечаниях следует помнить, посещая собачью выставку.)

Рано утром в первый день Выставки Хозяйка и Хозяин отправились с Лэдом в город. Они поехали на своей маленькой машине, чтобы не подвергать пса риску запачкаться в поезде.

Лэд не съел ни кусочка из аппетитного завтрака, предложенного ему тем утром. Он не мог есть, когда в горле сухим комом стояли дурные предчувствия. Ездить в автомобиле ему доводилось часто, и обычно он катался с удовольствием. Но теперь он не вскочил в салон, а заполз с огромной неохотой. Пока машина не выехала на шоссе, его большие печальные глаза были обращены назад, к дому, в немой мольбе. Его энергия, его веселость, его стремительность полностью покинули его. Он понимал, что его увозят из милой Усадьбы и что машина мчит его навстречу какой-то страшной участи.

Для собаки, которую вывели и вырастили специально для выставок, они — обыденное мероприятие; оно неприятно, но неизбежно. Домашнему псу вроде Лэда это разбивает сердце. По дороге в город большой колли зарылся мордой в колени Хозяйки и безнадежно скрючился у ее ног. Машина неуклонно двигалась в сторону города.

Глубоко опечаленный пес — это самое несчастное создание на земле. Никакие уговоры и ласки Хозяйки не могли вывести Лэда из глухой апатии отчаяния. Обыкновенно в этот час он совершал чинный обход Усадьбы, следуя за одним из двух своих божеств. А теперь вместо этого его боги увозят его к чему-то невыразимо неприятному. Менее благородная собака сейчас выла бы или бешено сопротивлялась. Лэд, этот мохнатый мученик, достойно ожидал своей участи.

Через час или около того поездка подошла к концу. Машина затормозила на Мэдисон-сквер — рядом с огромным бледно-желтым зданием с аркадами и статуей Дианы на шпиле купола. Оно называлось «Гарден» и считалось почти исторической достопримечательностью, насколько исторические достопримечательности вообще возможны в Нью-Йорке.

С тех пор как авто въехало на остров Манхэттен, ноздри несчастного Лэда трепетали от миллиона новых и тревожных ароматов. Теперь, когда машина остановилась, все это множество странных запахов затмилось одним — всепоглощающим запахом собак. Человек, находясь на улице, этот запах не чувствовал. Для собаки он был нестерпимо сильным.

По команде Хозяина Лэд вылез из салона машины на тротуар и встал там, ошалело принюхиваясь. Его уши, до сего момента знавшие только глубокую тишину леса и озера, разрывались от безумолчного рева города. Сквозь этот шум он улавливал приглушенные звуки многоголосого лая и воя соплеменников.

Тот гомон, который во время собачьей выставки оглушает людей при входе в «Гарден», в полной мере был слышен Лэду еще с улицы. И как инстинкт или запах заставляет свинью упираться, когда ее ведут на скотобойню, так и наш галантный пес пал духом, вынужденно следуя за Хозяйкой и Хозяином внутрь здания.

Любой человек, хоть немного имевший дело с собаками, почти безошибочно может определить, означает ли собачий лай радость, или гнев, или страх, или скорбь, или любопытство. Для такого человека лай выразителен примерно так же, как интонации человеческого голоса. Собака же расслышит в лае другого пса гораздо больше оттенков. И в какофонии множества собачьих голосов, которые разрывали сейчас уши Лэда, он не услышал ничего, что развеяло бы его опасения.

Он был героем полудюжины лютых схваток. Он рисковал жизнью, чтобы спасти другое живое существо. Он гонял бродяг, коробейников и прочих непрошеных гостей, которые забредали на территорию Усадьбы. Но сейчас в его сердце закрался страх.

Он поднял взгляд на Хозяйку. В его глазах плескался океан мольбы. Она нежно коснулась его морды и шепнула ласковое слово, после чего он без дальнейших колебаний продолжил идти рядом с ней. Если они, его боги, ведут его на смерть, он не будет подвергать сомнению их право на такой поступок, он пойдет за ними, как полагается хорошему солдату.

Итак, они вошли внутрь. У турникета на Лэда равнодушно глянул зевающий ветеринар. Поскольку явных признаков нездоровья у собаки не имелось, ветеринар даже не стал прикасаться к ней, а просто кивком дозволил ей пройти. Этому ветеринару платили за то, чтобы он осматривал всех животных, прибывающих для участия в выставке. Возможно, кого-то из них он развернул восвояси, а возможно, всем дал допуск, но после этой выставки, как часто бывало после множества других подобных мероприятий, по питомникам пронеслись эпидемии собачьей чумы и других недугов, десятки и сотни собак не выжили. Это один из рисков, на которые идет владелец, экспонирующий собаку, а вернее, рискует не он, а его невезучий питомец. Хотя, напомним, зевающим ветеринарам платят за то, чтобы они отсеивали нездоровых участников.

Пройдя за турникет, Лэд невольно опять остановился. Собаки, собаки. СОБАКИ! Больше двух тысяч особей, от догов до той-терьеров, загнанных на демонстрационные помосты ряд за рядом, на всем бескрайнем пространстве арены «Гардена»! Лэд и не знал, что в мире столько собак.

Не менее полусотни из них тявкало, лаяло или выло. Чудовищно громкий звук взмывал под сводчатую крышу арены и отражался обратно бесчисленными ударами молоточков по барабанным перепонкам.

Хозяйка держала Лэда за цепь и мягко поглаживала сбитого с толку пса, а Хозяин отправился наводить справки. Лэд теснее прижался к колену Хозяйки в поисках убежища и, мигая, осматривался по сторонам.