Чтение онлайн

— Господа, я пригласила вас потому, что решила исполнить последнюю волю мужа. Договоры, которые он не успел подписать, имеют законную силу. Я этого хочу. То, что я здесь добавлю, относится к дополнительному тексту договора, который хранится у нотариусов Вольрабе и Гроссера. Требуется еще согласие моих сыновей и, разумеется, всего персонала. Если персонал не согласится, то поначалу все останется так, как есть. Однако я не вижу причин для отказа. В договоре определено, что каждый проработавший на заводе три года может быть пайщиком фирмы. Теперь дело за господином Шнайдером, которого мой муж безоговорочно назначил директором завода. Его задача — детально разъяснить персоналу договор. Каждый должен осознать свою ответственность. Нотариусы разработали с этой целью специальный документ, доступный каждому. В ближайшие дни он будет вручен всем рабочим и служащим. Потом состоится общее собрание и решит, получит договор законную силу или нет. Господина Вольфа, который пока еще неловко чувствует себя среди нас, нужно будет, согласно воле мужа, привлекать к участию во всех решениях, касающихся завода. Его работа будет соответственно оплачиваться, жалованье ему будет положено по согласованию с господином Шнайдером и господином Гебхардтом. Господин Вольф не знаком с производством, но у моего мужа были основания привлечь его к делам фирмы.

Затем перечислялись определения, параграфы, правила применения, компетенция компаньонов и многое другое, но все это проскальзывало мимо моих ушей, как незнакомая речь. Гранд-дама, которую я знал только по рассказам третьих лиц, прежде всего со слов Кристы, как избалованную, болезненную и экзальтированную особу, подверженную порой припадкам истерии, говорила спокойно и деловито. Конечно, все было заранее подготовлено юристами, и я сомневался, понимала ли она, как, впрочем, и я, значение всего сказанного. Тем не менее она выступала, как адвокат, убедительно отстаивающий перед судом интересы своего подзащитного.

В глубине души я восхищался ее спокойствием и решительностью, искоса поглядывал на Шнайдера, который серьезно и сосредоточенно сидел на своем месте и делал пометки в блокноте. Я пытался уяснить смысл происходящего: преуспевающий предприниматель дарит половину прибыли и предписывает, чтобы все работающие на заводе стали пайщиками, — невероятное событие в стране, правительство которой до сих пор не отказалось от попыток ликвидировать социальные достижения последних тридцати лет.

Гранд-дама замолчала. Она решительно захлопнула папку с бумагами и положила на нее обе руки.

— То, что не суждено было подписать мужу, я осуществлю на этой неделе как его правопреемница. Разумеется, вместе с двумя моими сыновьями. Есть еще вопросы?

Мы переглядывались, пока не взял слово доктор Паульс.

— Сударыня, все уже сказано. Теперь дело за господином Шнайдером. Предусмотрено, что договор войдет в силу первого апреля этого года.

Я набрался смелости и спросил:

— Позвольте, госпожа Бёмер, мне, хоть я здесь единственный, кто далек от производства, задать один весьма скромный вопрос: когда что-то дарят или получают в наследство, платят налог. Кто же, собственно, его заплатит в данном случае? Завещатель или пятьсот заводчан? Может, я что-то прослушал, а может, об этом действительно еще не было сказано?

Все посмотрели на меня удивленно, даже настороженно, настала такая тишина, что было слышно, как пролетит муха. Наконец гранд-дама откашлялась и, постукивая пальцами правой руки по папке с бумагами, сказала:

— Столько юристов, советников и прочих специалистов, которые все насквозь видят, а от дилетанта приходится выслушивать элементарные вещи. Спасибо, господин Вольф.

Шнайдер почтительно закивал мне, доктор Паульс старательно что-то записывал, Клаазен смотрел в окно, а Гебхардт беспокойно заерзал на стуле.

— Я полагаю, сударыня, что это надо заранее уладить, чтобы избежать потом неприятностей, — сказал я.

— Вы совершенно правы, господин Вольф. Разумеется, персоналу придется уплатить налог с наследства или с дара, или же адвокаты найдут какую-нибудь лазейку, чтобы этого избежать. На следующей неделе я все выясню. Даже если персоналу нужно будет уплатить налог с наследства, то получится не так уж много, если разделить на пятьсот человек. Во всяком случае, благодарю вас, господин Вольф, и вас, господа, — сказала гранд-дама и поднялась. — Все свободны. Господ Шнайдера, Вольфа и Гебхардта прошу задержаться и пройти в мой кабинет.

В кабинете госпожа Бёмер села не на диван, а за письменный стол бога-отца.

— Я должна еще объяснить вам, — сказала она, — вам, господин Шнайдер, и вам, господин Гебхардт, почему господин Вольф находится здесь, среди нас. Он будет заседать в создаваемом правлении как член семьи. Жена господина Вольфа — сводная сестра моего мужа.

— Госпожа Бёмер, я на это не напрашивался, тем более моя жена, — заметил я.

— Вам не следует извиняться, — с улыбкой ответила гранд-дама.

— Но вы все-таки берете предложенное, — сказал Гебхардт.

Это была наглость. Я не сразу нашелся, что ему ответить.

— Да, беру, — сказал я, — чтобы вы не смогли больше столь недостойным образом вызывать меня на судилище.

— Господин Гебхардт, — бросила гранд-дама, — было бы неразумно со стороны господина Вольфа отказаться от предложения моего мужа. А мой муж всегда преследовал далеко идущие цели, эффективность которых часто проявлялась много позже. Господин Шнайдер, мы займемся этим вопросом в ближайшие дни… Пожалуйста, господин Гебхардт.

— Несмотря на все мое почтение и глубокое уважение к вашему скончавшемуся мужу…

— Убитому мужу, — любезно, но с каменным лицом, перебила его гранд-дама.

— К вашему супругу, сударыня… несмотря на мое глубокое уважение, должен со всей откровенностью признаться, что я в интересах завода не могу одобрить готовящееся решение. Я должен это сказать, чтобы потом меня не упрекнули…

— В чем, господин Гебхардт? Вы сотрудник фирмы Бёмера, многолетний и заслуженный работник. После вступления в силу договора вам придется считаться с господином Шнайдером как с директором завода и сотрудничать с ним на основе полного доверия, так же как вы работали с моим мужем.

— Я уже сорок лет в этой фирме, госпожа Бёмер, и, не желая себя выпячивать, скажу, что был своего рода доверенным лицом вашего мужа. Я не хочу подвергать сомнению его последнюю волю…

— Давайте ближе к делу. Чего вы добиваетесь? — У гранд-дамы лопалось терпение.

— Я хочу только знать, кто станет моим шефом? Только и всего. Это надо выяснить. Не так ли? Я должен знать, кому буду подчиняться.

Воцарилось молчание, потом гранд-дама рассмеялась.

— Кто станет вашим шефом? Это единственное, что вас волнует?