Чтение онлайн

— Ты что, в вышибалы попал?

— Народ, говорю, а не я.

— Холуй ты, как есть! А ежели народ велит тебе, дураку, нож хозяину в горло запустить? Аль запустишь?

— Ей-богу запущу! — озлился уже и Афонька, сильнее дергая хозяина за рукав.

— Ну, тогда ты — сатана! — двинулся Лобачев к двери. — Зря я тебе выходной день дал. А вам я припомню! — погрозился он в зал.

За Лобачевым два парня вывели сухопарого Митеньку, который непрерывно кричал то о декретах, то о земельном кодексе и собирался кому-то на кого-то жаловаться.

— Аблакат, паралик его хвати, совсем расстроился, — заметила Прасковья.

Нефед, видя такое дело, незаметно пятясь, сам вышел.

Начался доклад Степки Хромого о работе сельсовета.

Вновь избранные члены сельсовета собрались на заседание. Председателем сельского совета избрали Алексея, заместителями Ивана Семина и Прасковью. Афоньке поручили комитет взаимопомощи. Вернулся Афонька к Лобачеву поздно. В избу не пошел, а, заглянув в конюшни, где спокойно жевали овес лошади, вышел оттуда и сел в поднавесе на бревнах. Сел и задумался.

«Хозяин прогонит, — где буду жить?»

Потом начал дремать.

— Вот он где! — раздался над ним голос.

Испуганно вскинул глаза. Перед ним стоял Карпунька. С крыльца звал Лобачев.

— Ты что там уселся? Иди ужинать.

Голос Лобачева не был сердитым. Виновато улыбаясь, не смея поднять глаз на хозяина, Афонька боком шмыгнул в избу.

В такую непогодицу созывали уполномоченных по хлебозаготовкам.

Лишь к обеду, весь промокший и измученный тряской дорогой, доехал Алексей до Алызовского райсовета.

В просторной комнате сидели уполномоченные. Доклад делал сиротинский уполномоченный… Это был молодой рослый мужик с большими и длинными дугами бровей, крупным носом. С лица его, давно не бритого, текли ручьи пота, непричесанные волосы спустились на лоб. За длинным столом, покрытым, как в народном суде, красной материей, сидел председатель «райхлебтройки», он же заведующий земельным отделом, Вязалов. Лицо у него цвета золы, глаза серые, с злым выражением, голос хрипловатый, отрывистый.

По другую сторону, в белой с вышитым воротником рубахе, начальник милиции, он же член «райхлебтройки», Зорнер. Не поднимая глаз, все время старательно что-то записывал в ученическую тетрадь. Сухое лицо его с длинными усами внушало симпатию. Третий — Ванин, заведующий финотделом. Этот, совсем еще молодой парень, во время доклада то смотрел на докладчика, то на членов «тройки», будто опрашивая: «Как это вам нравится?» — и укоризненно качал головой: «Никуда не годится».

Окончательно вспотев, сиротинский уполномоченный тяжело вздохнул, оборвал свой доклад на полуслове и плюхнулся на пружинный диван. Первым тут же торопливо, путаясь и поправляясь, принялся говорить Ванин.

Говорил он и упрекал до тех пор, пока его не остановил председатель.

Сидящий рядом с Алексеем, указывая на «тройку», усмехнулся:

— Жучат нас здорово. Самим бы им ездить да выкачивать.

За плохую работу сиротинскому уполномоченному «тройка» постановила объявить строгий выговор и как о партийце дело передать в партийный комитет для взыскания. До этого все время потевший и робевший уполномоченный, услышав постановление, вдруг выпрямился, зачесал пятерней мокрые волосы и сурово заявил:

— Вот что, товарищи, я вам скажу: вы какие хотите выносите решения, но только заявляю — снимайте меня с работы. Везде я не могу поспеть. Я член сельсовета, председатель кредитного товарищества, уполномоченный по хлебозаготовкам и еще к каждой бочке затычка. А кто я такой? У меня нет подготовки. Все беру из своей головы. Газет читать — времени нет. Как хотите, а только работать больше не буду.

— Не расходись! — оборвал его председатель. — От коммуниста такие речи слушать — уши вянут. Ты должен был актив организовать возле себя, а не один. Твое дело руководить.

Сколько ни спорил уполномоченный, «тройка» решения своего не отменила.

— Кто еще там? Кажется, от Леонидовки Столяров приехал?

— Есть! — поднялся Алексей.

— Ну-ка, товарищ техник, расскажи, как у вас.

Оказалось, что работа Столярова была лучше всех в районе. А он этого и не знал. Вместо проборки, которую ожидал, председатель задал совсем другой вопрос:

— Как с артелью?

— Под яровое пар подняли и контрактацию заключили.

— Новые заявления есть?

— Да, но идут пока туго.

— Почему?

— Отчасти ждут, что еще получится, а отчасти известно: кулаки да шептуны обрабатывают.

Начальник раймилиции, одернув усы, заглянул в тетрадку и будто там вычитал.

— Плотину через Левин Дол решили соооружать?

— И мельницу строить… электрифицировать, — добавил Алексей.

— А с деньгами?

— Об этом хочу говорить в райкоме.

Заведующий финотделом, прищурив глаза на Алексея, наставительно заметил:

— На хозрасчет надейтесь, товарищ.

Но его перебил Вязалов:

— Раньше срока не путай.

Обращаясь к Алексею, проговорил:

— Вот окончим здесь, пойдем на заседание райкома партии.

В перерыве подошел к Алексею, взял его под руку.

— С моей стороны полная поддержка будет. Настаивать надо, чтобы в план пятилетки включили. Напирать, что постройкой плотины и электрификацией удастся организовать целый куст колхозов.

На заседании райкома партии Вязалов долго что-то шептал секретарю. Густобородый секретарь, слушая, то и дело поглядывал на Алексея, который притворился, будто этих взглядов не замечает.

— Вопрос сырой, — донеслось до Алексея.

— Ничего не значит… — быстро ответил Вязалов. — Сейчас мы заслушаем только в порядке информации, а потом предложим дать точные…

И, улыбаясь, перегнувшись через стол, опять что-то зашептал.

— Ладно, ладно! — отмахнулся секретарь.

Вязалов подошел к Алексею, сел сзади него и, улучив минуту, шепнул:

— Говори смелее. Цифр не бойся.

Алексей вынул записную книжку и быстро начал высчитывать.