Чтение онлайн

– Может, Эрику всю правду сразу сказать? – перебил Княжича незнакомец. По говору разобрала – булгарин.

Княжич недовольно хмыкнул:

– Делай лишь то, что я велю! К Эрику и носа не кажи да помимо Светозара ни с кем не разговаривай.

– А если он спросит: «Зачем рассвета ждать?» – снова встрял булгарин.

– Придумай что-нибудь, – отмахнулся его собеседник. – На то ты и летописец, чтобы небылицы сочинять.

– Но хоть Светозару можно сказать?

– Слушай, – разозлился Княжич, – никому правды не говори! Ни Светозару, ни еще кому. Все одно – никто тебе не поверит.

– Но…

– Делай, как я велю!

Щелкнула плеть, застучали копыта, и наступила тишина – ни шороха, ни звука, словно все мне примерещилось. Я осторожно приоткрыла двери кузни, высунулась наружу. Нет, не померещилось. Скакал по берегу, прочь от Ладоги, вершник. Не Княжич, другой – в длинном дорожном охабене да с темной головой, а Княжича и след простыл. Видать, уговорил слугу на подлое дело и скрылся в отцовы хоромы.

Что же будет теперь? Всего два дня согласился ждать Эрик, а о третьей ночи разговора не было. Неужели Княжич варягов со словенами рассорить хочет? Но зачем? Побежать к Меславу, рассказать, что задумал его сын, – так не поверит ведь…

И тут меня осенило. Конечно, я вперед вершника не успею, но коли быстро побегу, то за день, может, и доберусь до Дубовников. Передам Светозару истинные слова Меслава, а там будь что будет! Не спасу болотников, так хоть совесть очищу перед теми, кому в той, готовящейся драке полечь суждено…

И я побежала. Так побежала, как никогда в жизни не бегала.

Трудно дни считать, света дневного не видя, и что срок наш приспел поняла я лишь, когда заскрипели засовы на дверях да впустили в темницу дружинников с кузнецом. Только не прежний был кузнец – другой.

– А куда тот, что заковывал нас, делся? – вяло поинтересовался Бегун.

– Хворает. Второй день из дому не выходит, – добродушно ответил старший вой.

Легко ему давалось добрым быть – чай, последний рассвет мы встречали. Никому не хочется, чтобы унесли умирающие в сердце обиду иль злость. Потому и вел нас вой осторожно, вежливо, будто не преступников на казнь, а добрых друзей в гости…

Даже Темный, приставший по пути, не цеплял по любому поводу, а все больше угрюмо помалкивал. Может, успел кузнец отнести весть Василисе, а та передать Меславу? Тогда и впрямь Темному радости мало – не будет битвы, не будет многих смертей… Никаких не будет, кроме нашей…

День словно побаловать нас решил напоследок – выдался по-летнему теплый, солнечный. Клонил усталое тело Хоре к западу, ласкал мягким вечерним светом все живое, и оттого казалось оно милее и краше, чем обычно. А может, оттого так казалось, что знала – не увидеть мне другого заката, не проводить уж более солнышко на покой, не представить, как девица-вечерняя Заря уводит с небес белых Перуновых коней. Раньше мыслила – встречу смерть, как подобает древлянке, с улыбкой, а теперь умирать страшно стало. Поняла вдруг – останутся на белом свете и деревья эти, и дома, и разные люди, только меня средь них не будет. Никогда…

– Что побледнела? – подобрался ко мне Темный. – Неужто испугалась?

Меня его шепоток, словно плеть, хлестнул – весь испуг выбил. Тело само выпрямилось, губы улыбнулись:

– Никогда тебе не видеть моего страха, Ядун!

– Как знать, как знать… – зашелестел Темный, а от меня все-таки отстал.

Я думала, поведут нас прямо к Эрику на расправу – срок-то установленный вышел весь, но дружинники впихнули нас в тесную клеть, доверху забитую разной рухлядью, и, заперев на замок, ушли. Кабы не цепи, может, и попробовали бы мы выбраться да утечь, но оковы на руках и ногах не позволяли. Сидели мы, смотрели друг на друга, а говорить не могли. Перед страшным всегда так – слова в голове мечутся, а на язык не идут, в горле застревают. Потому обычно и не успеваешь самое важное в своей жизни слово сказать.

Скрипнул засов, и вошел в клеть худой высокий человек. Я его раньше ни разу не видела, да и он нас оглядывал с интересом, будто какую диковинку. Глаза у него были теплые, добрые, рот мягкий, волос темный и кудрявый – не походил незнакомец на Эрикова хирдманна.

– Меня зовут Константин, – сказал он.

По выговору почуяла в нем чужеземца, но не с севера – там не говорят – тявкают, а скорее, из булгар, что соседствуют с Царьградом.

– Я летописец.

– И чего же здесь ищешь? – недружелюбно огрызнулся Лис. – Посмотреть желаешь, как мы смерть встретим?

– Нет, – спокойно ответил Константин. – Меня Ладожский Княжич прислал. Велел передать, чтоб держались до рассвета, а там он вас выручит.

– Мы Княжича в глаза не видали, с чего бы ему о нас беспокоиться? – не унимался Лис.

Константин хлопнул себя ладошкой по высокому, с залысиной, лбу, охнул:

– Как же я забыл! Предупреждал он, будто вы его под другим именем знаете.

– Каким же? – теперь и меня интерес разобрал. Как-никак, любопытно, что за неведомый друг о наших жизнях хлопочет? Да еще и Княжич притом? Сколь не вспоминала, ни одного Княжича на моей памяти не было. А может, Славен?! Мало ли, спутал иноземец сына Старейшины с сыном Князя… Он вернулся… Нет… Нельзя верить в то, чего быть не может, особенно когда жить-то всего ничего осталось.

– Вы называли его Чужаком, – внятно произнес летописец.

Я на ногах не устояла, шлепнулась на мягкую груду старой одежки, а Медведь выпучил глаза на булгарина, точно сам Перун его громовой стрелой пронзил.

– Путаешь ты что-то, – оправился от потрясения Лис. – Чужак – бедного болотницкого рода, да и умер он давно.

– Так вы что, ничего не знаете? – Седые лохматые брови летописца поползли вверх, лоб над ними собрался морщинками, – Ведь уж два года прошло – неужели никто вам не рассказал? Он гонцов за вами во все края рассылал… Думал, вам все уж давно ясно стало… Думал, обижены вы на его недоверие, потому и не хотите возвращаться с миром… Оставил вас в покое…

– Не бормочи невесть чего! Толком говори! – рявкнул, выйдя из терпения, Лис. А Бегун лишь молча закивал белесой головой.

У меня мысли путались. Не могла понять, что несет Константин, о чем говорит… Он оглядел наши изумленные лица, вздохнул тяжело:

– Мне молчать о правде велено, да ладно, нарушу слово. Летописцу врать не впервой. Только с чего начать-то?

– Начни с чего хошь, да поскорее! Иль не знаешь, что нашим жизням уже срок вышел?

Константин сел, собрался с духом, прикрыл глаза и начал: