Ладога
Шрифт:
– Дурак! Тебе жену искать надо, а не гордость свою холить!
Нашла коса на камень… Эрик даже отвечать не стал, отвернулся, начал молча стягивать одежку. Сама не знаю, как поняла, что муж еле сдерживает ярость, да только рука сама потянулась, легла, успокаивая, на его сжавшийся кулак:
– Не надо…
Он благодарно улыбнулся мне. Немного, оказывается, нужно для счастья – всего лишь увидеть на дорогом лице улыбку и почувствовать в своих ладонях родные теплые пальцы!
– Олег… – прошептала одними губами.
Он слегка склонился, мягко прикоснулся к моим волосам и жестко сказал в спину Эрику:
– Не пойдешь со мной – сдохнешь здесь, как собака! А того хуже – жену сгубишь. Ей, кроме тебя, надеяться не на кого.
Ярл не шевельнулся.
«Соглашайся же, дурень! Соглашайся! Другого раза у тебя не будет!» – безмолвно кричала я ньяру. Олег дважды свою помощь не предложит, а Чужак все-таки волх. Не смогли умением следов Вассы отыскать, так может, чародейством сыщем…
– Соглашайся! – не удержалась я.
– Волху на поклон?! – Эрик не обернулся, говорил глухо, словно через силу выдавливая слова. – Нет!
Муж отодвинул меня, подошел к ярлу, выплюнул в изможденное лицо:
– Щенок! Ничья гордость не стоит жизни! Повернулся ко мне:
– Болотники ждут у ворот. Сбегаем в Ладогу и вернемся. Думаю, в семь дней управимся. А ты жди, дитя береги да поменьше про мою любовь думай. Коли ее урманские мечи да Вальхские земли не сгубили, то и Рюрику она не по зубам.
И вышел, громко хлопнув дверью.
Стрекотало сердце в груди летним беспечным кузнечиком. Не лукавил со мной Олег! А Ия? Может, и была Ия, так ведь нет ее уже…
Звякнул, падая на пол, меч… Эрик!
Я подскочила к ярлу, затрясла его, позабыв про свою радость:
– Догони его! Догони!
– Зачем? – безразлично отозвался он, уставясь на меня пустыми глазами.
– Волх отыщет Вассу! Тебе и просить не надо будет, Олег за тебя попросит… Неужели из-за глупой вражды от любви отступишься?! Всю жизнь ты воевал – хватит уж!
– Волх не станет мне помогать…
– Ты и впрямь глупец! Я Чужака знаю. Он в беде не бросит.
Убеждала ярла, а сама думала – а не бросит ли? Всплыли в памяти лица болотников, припомнился старый спор о Чужаке.
Было это еще у Светозара, в Новых Дубовниках. Не знаю, с чего Лис завелся на волха за поспешный отъезд, но только костил его на чем свет стоит.
– Человек так не поступит, не уедет, пока не поговорит по душам. Чай, два года не виделись! – бурчал он. – Нелюдь этот волх! Для него что зло, что добро – все едино.
– Нет. Чужак не таков, – басил в ответ Медведь.
– Шибко ты разбираешься, каков он! Никому его не понять. А тебе уж подавно.
– Почему это мне – подавно?
– Потому, что у нас на двоих одна голова – моя, а тебе, братец, лишь сила досталась.
Дело тогда едва до потасовки не дошло, но вовремя Константин вмешался, разнял спорщиков…
От воспоминаний не по себе стало… Болотники с Чужаком в одном печище выросли и то о нем спорили – человек иль нет, а я Эрика в его добром нраве да человеколюбии уверяла…
Но ньяр верил, переводил глаза с меня на закрывшуюся дверь, шевелил губами. Появлялось в его глазах что-то осмысленное – может, надежда?
– Он действительно колдун?
Руки дрожали, мысли прыгали… Лишь бы не тянул, лишь бы решился! Чужак может все! Он выручал, когда иной надежды не оставалось…
– Да! Да! Да!
Полыхнули глаза ярла знакомым зеленым огнем:
– Ляд с ним! Коли найдет жену – до земли поклонюсь, а решит силой меряться – еще неизвестно кто кого. Смерть лучше такой жизни.
Узнавала я прежнего Эрика. Стремительным стал, ловким, словно не лежал безжизненным кулем на полатях, не водил по потолку пустыми глазами. Боги, боги, неужели не поможете ему, неужели попустите несправедливость?!
Шевельнулось в груди предчувствие и замерло. Проводила я ньяра с улыбкой, с добрым напутствием, а потом уж дала волю сердцу, вслушалась в его предостерегающий шепот:
– Не увидишь больше Эрика, не услышишь его голоса, не обопрешься на дружескую руку… Никогда… Никогда… Никогда…
ВАССА
Я знала, что умерла. Потому и глаза со страхом открыла, опасаясь увидеть перед собой ужасную Морену, поджидающую мою душу. Но ее не было. Словно сквозь туман разобрала над собой озабоченное лицо Ядуна. Неужели жива? Сколько же мне еще мучиться в ожидании смерти, в неизвестности, в пустой надежде на спасение? Уж лучше бы сразу убил…
– Перешла… – донесся слабый вздох Ядуна. Выплыла из тумана костлявая рука, потянулась ко мне. – Идем… «
Куда? Не хотела я идти с ним, но не пойду своей волей – потянут Темные. Я оглянулась… Вокруг было черно, ничего не видно, хоть глаз выколи. Верно, пока лежала без памяти, наступила ночь, съела все краски леса. Лишь его шум доносился, и то будто издалека… А за спиной Ядуна меж темных ветвей слабо светился просвет, словно кончался там узкий глухой лаз.
– Идем, – снова повторил жрец.
Я поднялась, так и не притрагиваясь к предложенной им руке, попробовала шагнуть. Ноги затекли, не слушались. Темнота надвинулась, стала гуще, плотнее. Страх охватил душу, захотелось бежать туда, к свету, хоть с Ядуном, хоть без него! Да и жрец почему-то не вызывал прежнего отвращения. Человек как человек – у каждого есть свои недостатки… А темнота наползала, страшно, неумолимо неся зловещую тишину и ужас…
Я схватилась за сухую узкую ладонь. Жрец рванул меня на себя, чуть не упав в надвигающуюся бездну. Непослушные ноги сделали шаг, еще один, еще… Движения давались все легче. Я уже бежала, влекомая жрецом по темному коридору. Свет блестел впереди, резал глаза… Хотелось зажмуриться, но едва думала об этом – становилось страшно. И руку Ядуна отпустить боялась. Казалось, отпущу – и настигнет тьма, поглотит, разорвет на кусочки…