LAДО
Шрифт:
В пятницу, например, я сломал ногу… С другой стороны, я мог сломать ее и в субботу, но поторопился… Сломал в пятницу… В этот день, когда все вокруг в предвкушении чего-то хорошего… Я сломал ногу… Но почему-то кажется, что вот именно среда не задалась…
Угнали машину… Это было в четверг… Как сейчас помню: все утро я ходил смурной, потому как среда не задалась… И это уже тогда не давало мне покоя… Я все утро ходил смурной… И вышел к подъезду… А ее нет… И первое, о чем я подумал тогда… Среда…
Вторник… Мог бы пройти хорошо… Если бы не дурное предчувствие… «Что-то будет, – говорил я себе, – что-то будет»… И совершенно неожиданно пришла среда… Просто, как снег на голову… И уж с самого начала как-то не задалась… В субботу ушла жена… Но это пустяк… В сравнении со средой… Это даже совсем сравнивать нельзя… Пустяк… Среда…
Воскресенье весь день проплакал… Потому что то одно, то другое… То снова одно… В общем, не воскресенье, а всемирный потоп…
И в целом жизнь как-то не задалась…
Но, мне кажется, я теперь знаю, что…
Всему… Виной…
Проба пера…
Шибин бросил курить…
И более ничем знаменательным не запечатлел себя в этой жизни… Последние годы он только и делал, что не курил… Говорил, как хорошо не курить, и не курил… Он отдавался этому весь, как отдаются великой идее… Не курить… Он не курил… Не курил дома… И дети знали, и жена… Больше ничего о нем не знали… Шибин не курил на работе… И не любил перекуры… А тем, кто любил перекуры, на перекурах проповедовал, как хорошо все-таки не курить… Шибин не курил на балконе, у подъезда, на остановках… В курилке не курил… Даже на фотографии в паспорте Шибин не курил… И слегка улыбался… И смотрел на фотографа свысока…
– Тело – это мой храм, – говорил он, – я не могу в нем гадить…
И не курил… Несмотря на то что «архитектор» явно схалтурил и «храм» был так себе… Заурядный и потрепанный… Там просело, тут обвалилось, здесь протекло… Даже государством не охранялся… Но…
Шибин не курил… Даже когда хотелось… Не курил, чтобы не курить… Это его путь в вечность…
– Шибин? Это который? – спрашивали знакомые. – Тот, что бросил курить? Как же, как же… Конечно… Что-то припоминаю… Ну как он? Умер?!! Зачем??? Он же не курил…
Стоя у гроба, жена Шибина вспоминала последнюю его сигарету… Бережно взятая под стекло, она висела в их доме на самом видном месте… Не истлевшая и до половины, она еще хранила отпечаток его губ… Последняя, кого он целовал в своей земной жизни…
«Его муза… Его вдохновение!!! Скромный обелиск, воздвигнутый на пепле, в назиданье Новому человеку!!!» – так, кажется, она сказала…
И смахнула платочком скорбь… Она его почти не знала…
Хотела рассказать еще, как Дарвинский музей мечтает получить ее в свою коллекцию…
Как бесконечной вереницей стекаются паломники в их скромную обитель…
Хотела рассказать, как Шибин проводил свой досуг, просиживая в кресле… Глядя в стену…
Где не целованная больше, брошенная, но не позабытая…
Она глядела на него через стекло…
Еще хотела рассказать… Но гости стали понемногу расходиться… Поскольку объявили перекур…
Она все обещала досказать за сигареткой…
Все устремились к выходу…
А Шибин не пошел… Он остался лежать один…
Потому что Шибин не курил…
Проба пера…
Она была не то одета, не то раздета, не то одета во что-то не то…
Они познакомились в очереди к мавзолею… У нее в сумке была зубная щетка… И синяк под левым карим глазом… Они познакомились в очереди к мавзолею… Его звали Тони Вуд, и он не понимал, о чем говорят люди вокруг… Они познакомились в очереди к мавзолею… Его звали Тони Вуд… У нее была зубная щетка и синяк… Он не понимал, о чем говорят люди вокруг… А ей сейчас очень нужен был кто-нибудь… Они познакомились…
Он подошел к ней сзади, тронул за плечо… Она улыбнулась уголками губ… Услышала: – Я за вами.
– А я ждала Вас раньше…
– Раньше я был занят…
– Ничего… Раньше и я была не свободна…
Она достала зеркальце и припудрила левый глаз… Обернулась…
– У меня, кстати, есть зубная щетка…
– Отлично! Не придется покупать… А вы…
– Давайте перейдем на Мы?
Они познакомились в очереди к мавзолею… У Них была зубная щетка и синяк… И они не понимали, о чем говорят люди вокруг…
Они познакомились в очереди к мавзолею…
Проба пера…
Золкин, Сидоров и Нахимович дружили с детства… Были почти как братья… Даже мать у них была одна на троих… Не говоря уже о брюках цвета мокрый асфальт, которые и носили по очереди… Золкин – вчера, Сидоров – завтра, а Нахимович – не снимая… Они дружили с одной девочкой… И даже свадьбу сыграли в один день… И в браке были счастливы… А у Нахимовича еще и жена была… В общем, жизнь складывалась… Грех жаловаться… И никто не грешил… А Нахимович, как известно, был неверующий… Жизнь складывалась… Не хватало малого… Чего-то для души…
Сидели, думали… Сидоров пощипывал жену Нахимовича и отражался в пробегающих мимо детях… Золкин потягивал из кувшина херес… Нахимович дремал… В подъезде пропадали лампочки… Вчера отключили отопление… Дети росли… Старший был вылитый Сидоров… Средний еще в младенчестве любил херес… У младшего тоже было очень знакомое лицо… Но никто так и не смог припомнить, где его видел…
Шло время… Шел снег… По телевизору шли «Семнадцать мгновений весны»… Наконец, Нахимович предложил:
– Мы с детства вместе… Плечом к плечу… Бок о бок… Спина к спине… Как три мушкетера… Как три богатыря… Как три поросенка… Как три пальца… Готовы мы пронести нашу дружбу через годы? Поклянемся на крови!!!