Чтение онлайн

После школы Софи отправили в Сорбонну. Она мечтала о профессии тележурналиста, снимая репортажи видеокамерой с десяти лет. Снежина нехотя рассталась с дочерью, которая, наконец, доросла до возраста настоящей подруги. Но через год девушка вернулась в поместье, заявив, что намерена отдохнуть, поколесить по миру, набраться опыта, а уж потом решать такое серьезное дело, как выбор профессии. Истинная же причина скрывалась в личной драме.

– Мама! Я должна, наконец, поумнеть!
– В эти дни Софи перешла от привычного "Ина" к "маме". Девочка, всегда чувствовавшая себя взрослой и чрезвычайно разумной, нуждалась в защите и помощи. Друг Софи - её первый настоящий парень - оказался подонком.

Выслушав трогательную и до смешного заурядную историю отчаявшейся дочери, Снежина про себя рассмеялась, хотя на её лице застыло скорбное сочувствие. Она знала, как быстро затянется рана семнадцатилетней глупышки и как много раз она ещё скажет, сияя: "Я влюбилась, ма!", а потом: "Я так несчастна...". Ни красота, ни ум, ни душевное тепло не защитят девочку от ударов судьбы. Она должна испытать их на собственной шкуре, избавляясь от излишней доверчивости и тяги к безоглядной влюбленности.

– Ты сделаешь выводы, правда, детка? Нельзя терять голову от каждого смазливого паренька, обещающего бросить к твоим ногам весь мир.
– Она перебирала кудри Софи. Уткнувшись в колени, девочка тихонько всхлипывала.

– Никого никогда больше не полюблю! Всех буду заманивать и бросать! Как царица Клеопатра.

– Слава Богу, что пострадала только твоя неопытность... Ты даже себе не представляешь, сколько проблем снимает безопасный секс... В мое время девчонки делали в тайне от родителей аборт. И была опасность заразиться венерическими заболеваниями. Брр! Моя подруга чуть не умерла - она пыталась избавиться от ребенка, наглотавшись таблеток.

– С этим все в порядке, мама. Спида и беременности у меня точно нет. Зато в душе вот такущая рана!
– Она хмурилась, показывая распахнутыми руками размеры душевной травмы.

– С ней мы справимся, дочка.
– Они обнялись, чернокудрые красавицы, так похожие на сестер.

... Софи решила продолжить учебу в парижском университете. Она писала матери огромные письма, на все праздники приезжала домой и вот теперь притащила с собой целую кучу друзей.

– Господи, куда смотрит Юрген!
– Ужаснулась Снежина. Через зеленую лужайку к ним неслась целая свора борзых.
– Я же не разрешаю выпускать собак раньше шести вечера!

– Ма! Юргена упросила Кери. Она такая собачница - всех щенят перецеловала.

– Для английской аристократки эта юная леди слишком бесцеремонна.

Собаки уже юлили у ног Снежины, тыкались мордами в колени Софи. Запыхавшись, к Снежине подбежала Кери - худенькая, мальчишеского типа блондинка. Щенок борзой лизал ей щеку.

– Прошу прощения, фрау Флоренштайн! Я не смогла удержать их. Мы хотели порезвиться на лужайке за хозяйственным флигелем. Но собаки ринулись к вам.
– Девушка говорила с сильным английским акцентом. Кери и её брат Кеннет учились вместе с Софи и уже пару раз бывали в замке.

– Мама не сердится. Она у меня прелесть, - сообщила Софи, припустившись прочь. Собаки устремились вслед за ней.

– Кери, если не секрет, Хасан твой поклонник?
– Снежина сделала вид, что поправляет картину на подрамнике.

– Нет! Ни он, ни его спутник. Гариб на самом деле слуга. Ведь у Хасана какой-то важный титул. Вообще, я не разбираюсь в восточных делах. Надо спросить у Кеннета.
– Девушка покосилась в сторону умчавшейся Софи.
– Могу лишь сказать наверняка - мой брат неравнодушен к вашей дочери.

– Это я заметила, когда он тащил её на руках. Софи изображала травму. Упала с лошади, подвернула ногу!

– Ха! Конечно. Нам всем приятно, когда парни носят нас на руках.

Кери нельзя было назвать даже хорошенькой, но веселый нрав и умение легко ладить с людьми придавали ей некий шарм. Снежина не удивилась бы, узнав, что арабский аристократ неравнодушен к ней. Только бы Софи не увлеклась этим мрачным типом. Можно быть принцем и даже королем, но вот занудой - не рекомендуется. Тем более, человеку, обличенному властью. Ему следует проявлять поменьше высокомерия, находясь в гостях в чужой стране.

– Надеюсь, вы хорошо распорядитесь временем, этим чудесным озером, волшебной погодой и своей юной безалаберностью.
– Снежина с улыбкой подмигнула англичанке.
– А вон и Кеннет бредет. По-моему, он не выспался, но уже мечтает о турнире в теннис.

Долговязый парень, чем-то напоминавший русского шахматиста, отдыхавшего некогда в "Спутнике", брел через вымощенную булыжником площадку, косолапя крупными ступнями в теннисных туфлях. Он был в шортах, тенниске, в очках и мириадах веснушек - увеличенная копия миниатюрной сестры.

"Боюсь, ничего у тебя не выгорит, парень", - подумала Снежина, убедившаяся, что её дочь привлекают лишь выдающиеся личности или эффектные, брызжущие юмором и энергией плейбои. Редко кто из подростков может заявить, что влюблен не в кинозвезду, а в пожилого, полного кинорежиссера, вдобавок. известного лишь по фотографиям. Софи с пятнадцати лет, с тех пор, как посмотрела ретроспективу фильмов Феллини, торжественно объявила, что итальянский режиссер стал её кумиром. И что она там поняла? Что поняла девочка в кинофильмах, ставящих в тупик значительно более искушенных зрителей?

– Он гений, мама. Это сразу заметно, - просто объявила девочка.

"Если она понимает такие вещи, это уже совсем неплохо", - решила Снежина, открывавшая в своей дочери, по мере её взросления, все больше тешащих её материнское тщеславие качеств. Незаметно подступила проблема выбора зятя. Софи - двадцать пять лет, в любой момент она может привести домой парня и объявить: "Мы любим друг друга. Мы собираемся пожениться".

Генрих обожает девочку. Не смотря на свою жесткость в делах и умение вести дела в бизнесе, граф Флоренштайн оказывался мягкотелым капитулянтом во всем, что касалось его семейства. Он даже готов был оставить сына на домашнем обпразовании, не желая отпускать его в престижную школу в Швейцарии. Настояла Снежина. Она не хотела, чтобы из нежного, боязливого мальчика вырос маменькин сынок, не умеющий постоять за себя и собственные интересы. Наследнику графского титула и солидного состояния следовало иметь крепкие кулаки.