Чтение онлайн

– Излагай коротко и внятно. Можешь не вдаваться в подробности. Детали я домыслю...
– Арчи прищурился, наблюдая за Сидом сквозь дым.
– Непросто приходится нищему красавчику? Не ошибусь в утверждении, что ты из хорошей семьи.

– Мой отец издавал во Флориде газету с левым уклоном. В юные годы он считал себя коммунистом... Мама тоже работала в издательстве. Кажется, она была журналисткой... Я все это плоховато помню.

– Сбежал из отчего дома?

– Мне не было и семи, когда произошла... Ну, вы наверно слышали... Мы возвращались с загородного пикника - я с родителями и наши друзья с девчонками чуть постарше меня. Машину остановили какие-то люди, отец успел пригнуть мою голову и навалился сверху... Выстрелы слышались долго и дождем сыпалось стекло от разбившихся окон... Я остался в живых один.

– Печально... Припоминаю что-то. Какие-то издательские разборки, зверское нападение и прочее... Кларк, Питер Кларк, так, кажется, звали твоего отца?

– Верно... Меня забрал мамин брат - Джузеппе Амирато. Моя мать была итальянкой... Дядя окончил Миланскую академию, у него огромная студия на крыше красивого, жутко выпендрежного дома. Правда, совсем старого и в скверном районе... Мимо нас все время проносились поезда. Он отдал меня в частную школу и брал иногда только на уик-энд.

– Щедрый дядя...

– Дело в том, что мамина семья считалась довольно состоятельной, и Джузеппе, чтобы получить долю наследства сестры, оформил опекунство над сиротой. Я ни в чем не нуждался.
– Сид опустил голову и сжал зубы.

– Понимаю - твой дядя не стал твоим другом. Молодящийся холостяк, сердцеед, бабник, картежник, богемный тип.
– Арчи поморщился.
– Тебе не слишком повезло.

Сид пожал плечами:

– Бывает и хуже... В общем, я окончил школу и стал помогать дяде. Нет, нет! Он устроил меня учиться в художественную мастерскую, я помогал ему работать с глиной в свободное время... Честное слово, я тогда плохо понимал, что происходит! Я сам только пару раз попробовал затянуться, но все время таскал "посылки" парню из художественного отделения. Черные тубусы для рисовальных листов.

– Твой дядя приторговывая наркотой?

– Ну... Там все покуривали травку... Не знаю, было ли что-нибудь в его тубусах более серьезное. Мне больше нравилось рисовать. Без всяких глюков на холстах появлялись такие офигенные композиции! Дядя продавал их, выдавая за свои. Даже в журнале "Арт" была напечатана большая подборка и в ней три из семи картин - мои!.

– Верю. А девушки? Ты ведь смазливый малый, хотя слишком "итальянистый", что бы производить впечатление на миланских красоток. Здесь твой тип более оригинален.

– У меня была девушка, - неохотно признался Сид.
– Эмми исполнилось пятнадцать. Мы твердо знали, что поженимся, как только позволит возраст. Она училась вокалу, а я рисовал с неё ангела... Потом... потом вышло совсем по-другому.

– Догадываюсь. Твой дядька соблазнил крошку.

– Это не имеет значения.
– Сид наконец гордо откинулся в кресле и положил ногу на ногу.
– Я ушел от него. Просто так - слонялся по городу до полуночи, сидел в метро среди прочего сброда. Сидел совсем тупо. Конечно, упился бы или кольнулся, но у меня не было денег даже на пачку крекера. Пришел в себя на самом краю платформы. Смотрел на рельсы, они притягивали меня, а в тоннеле уже грохотал состав... Чья-то сильная рука схватила меня за плечо...

– Могли бы и подтолкнуть. На этот раз прикуп твой.

– Я пропущу эти годы... В общем, ничего интересного. Меня спас человек, впервые попавший в метро за последние десять лет. Он совершал ознакомительную прогулку. Хотел приглядеться, что и как. У него был гараж с десятью автомобилями и огромный парк вокруг замка... Я прожил в Castello Palatino три месяца... Потом пытался раскрутиться как художник, немного пел в ансамбле, путешествовал, работал в казино, на бензоколонке. В ремонтной мастерской.

– Во дворце оказалось несладко?

– Были свои проблемы.
– Сид жестко взглянул на Арчи, давая понять, что не желает распространяться по этому поводу.

– Ладно, ладно! Я не лезу. Из своих семидесяти четырех я бы не выбрал и десятка, о которых хотелось бы рассказывать. Да ещё - случайному встречному. Переходи плавно к настоящему моменту. И постарайся подчеркнуть свои достоинства. Ведь я намерен взять тебя в долю.

– Стрелять я не буду.

– С этим покончено. Нежно облобызав свою "Беретту", я спрятал её в самый дальний тайничок вместе с дорогими моему сердцу талисманами... Ты же взрослый парень, Сидней Кларк, многое повидал, сумеешь правильно сориентироваться. Я сделаю предложение, а ты решай - если не сойдемся, встанешь и уйдешь... Но я не могу рисковать, пока не узнаю, почему вчера вечером ты решил ограбить безобидного седовласого джентльмена. Конечно, у меня есть версии, но хотелось бы услышать объяснение от тебя лично.

– Хорошо.
– Сид взглянул на потолок, не свидетельствовавший о недавнем ремонте.
– Излагаю: я знаю итальянский, французский, немного немецкий и польский. Рисую, пою, танцую, ворую, люблю гонять на мотоцикле и без ума от лошадей... Что касается морали - я полное ничтожество. Из меня выбили мораль, вернее, я блевал нравственными принципами после каждого столкновения с реальностью... До чего ж противно изрыгать "благородство", "честность", "любовь"...
– Сид нервно рассмеялся, показав безупречные зубы.
– Наверно, я родился с этими атавистическими придатками - наследие родителей-гуманистов. Оно выходило из меня с кровью... Послушай, Арчи, забавная историйка, имеющая непосредственное отношение вот к этому.
– Он пощупал разбитый подбородок.

– В прошлом году я махнул с дружком в Гренато. Это такое местечко на берегу озера, где отдыхают приезжающие со всего света богатые дамы. Очень богатые и одинокие. Мой приятель Фредди танцевал один сезон в ресторане "Феникс" и здорово подзаработал на романах с любвеобильными леди. Я поехал с намерением устроиться платным партнером в дансинге. Жиголо... "Вери бьютифул жиголо", - сказала мне очаровательная фрау, на которую я потратил целый вечер. Не знаю, может Грета и годилась мне в бабушки, только такой породистой красоты я никогда не видел: нос с горбинкой, царственная седина, а глаза! Глубокие, маленькие, острые и синие... Я спросил, могу ли нарисовать портрет. Дама рассмеялась и пригласила меня к себе. Она занимала люкс в самом шикарном отеле...

В Германию я уехал вместе с Гретой. Она стала моей патронессой, подругой, любовницей, наверно, отчасти матерью, которой мне, как оказалось, очень не хватало. У вдовы имелся отличный особняк, а в нем потрясающая библиотека. А ещё - луга, конюшня и кабинет с окном, выходящим на реку... Наверно, я идиот, но однажды зимним вечером, проболтав с Гретой у камина о своей жизни, я разоткровенничался до самого донышка и, кажется, даже лил слезы. А потом поднялся в кабинет, сел за стол и положил перед собой чистый лист бумаги. Что-то буквально толкало меня под руку: "Пиши, пиши... Напишешь - полегчает". Не знаю, что это вышло - повесть, автобиография?.. Только там была одна правда, то, что я таскал в себе, не умея ни выразить, ни применить, ни понять... Грета была рада, что я засел у нее, не собираясь смотаться, не скучал и не рвался к молодежным тусовкам. Плохо ли - любовник целый день корпит в кабинете, а ночью в постели дает выход накопившейся энергии. И злости. У меня была поганая жизнь. И писал я погано.