Лабиринт
Шрифт:
— Ты что, маленькая? Испугалась одна? Снова страшно?
И целует хаотично, быстро, гладит голую спину, волосы.
— Не уходи. Никогда больше… — с рыданием, ударяя его кулаками по груди, — вот так не уходи. Я же тоже задыхаюсь. Я же так сильно задыхаюсь, Макс. Ты не видишь, как я задыхаюсь по тебе?
Обхватил мое лицо за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза:
— Тшшш. Тихо, малыш. Вижу… все вижу. Хватит задыхаться. Будем дышать вместе. Я обещаю. Одевайся. Нам пора.
— Куда? — чувствуя, как шатает от слабости и счастья… пусть только смотрит вот так… с этой ядовитой нежностью, от которой сердце сжимается до боли.
— Туда, откуда не возвращаются, — сказал очень серьезно. Возможно, для кого-то это бы прозвучало мрачно, но не для меня… я видела свое отражение в его зрачках, я чувствовала, как он вытирает мои слезы пальцами.
— Идем, — ответила я, не отрывая от него взгляд.
— Не боишься?
— Нет. Я же с тобой.
— Больше нет права выбора. Вот с этой минуты, — все еще сжимает мой подбородок.
— У меня его и не было никогда.
Прижал к себе снова. До хруста.
— Не было. Потому что Моя.
Макс привел меня туда, где я ожидала оказаться с ним меньше всего — в местную покосившуюся церковь. С выцветшими стенами, потрескавшимися иконами и с одним единственным колоколом. А мне это место вдруг показалось нереально прекрасным. Сказочно красивым. Как в Раю или в той самой сказке, в которую он заставлял меня не верить.
Когда я увидела там Андрея, Карину, Фаину, улыбающихся, с букетами цветов, и еще несколько наших друзей, которые заулюлюкали, увидев нас.
— Зверь, брачная ночь обычно бывает после венчания, а не до. Мы заждались, — крикнул кто-то из них, а у меня щеки вспыхнули.
Я сильно сжала руку Макса и почувствовала, как снова болит в груди, как хочется зарыдать в голос. Я просто только сейчас поняла значение каждого слова, сказанного Максом перед тем, как мы пришли сюда.
От счастья я не могла выдавить ни звука. Я сдерживала слезы, глотала их. То улыбалась, то чувствовала, как дрожит подбородок, как трясутся руки.
Перед тем, как Макс надел мне на палец кольцо, я задала ему один единственный вопрос:
— Мой? Правда мой?
— Весь… маленькая. Больше, чем свой.
— Я люблю тебя… — вырвалось само, и почему-то над головами зазвенел колокол, пугая голубей, которые с шелестом вспорхнули с окон.
— Этого мало… Дыши мной, — шепнул на ухо.
ЭПИЛОГ
— Брааат, — Ахмед крепко обнял худощавого мужчину с бородатым лицом и расцеловал в обе щеки. — Долго ехал, дорогой. Я заждался, Бакир.
— Не заливай, — мужчина потрепал Ахмеда по волосам, оглянулся по сторонам, словно осматривая шикарные хоромы брата, — не плохо устроился, Ахмед. Кто скучает в таких хоромах, тот полный идиот.
Смотрели друг другу в глаза и снова крепко обнялись.
— Ну что? Все готово?
— Когда птички будут? Покупатели заждались. — спросил Бакир, удерживая брата за затылок.
— Уже есть. Десятки птичек. Разношерстных, с яркими перышками… и одна золотая, брат. С ней не все так просто. Но она нам больше всех нужна. Ждем удобного случая. Силки уже расставлены.
— А когда бывало просто? Чем изящнее и красивее птичка, и чем сложнее она достается, тем больше за нее заплатят… — Бакир криво усмехнулся. — Давно поставок не было, люди недовольны.
— Времена такие, брат. Все возместим. Давай-давай, в дом. Лекса моя приехала. Ждет тебя уже несколько дней.
— Подожди, — Бакир положил руку на плечо Ахмеду, — уверен, что стоит эту птичку трогать? Я думал об этом…
— Стоит… — перебил Ахмед. — Когда она будет сидеть в нашей клетке, ставки станут настолько высоки, что ты сам охренеешь, брат. А уж кого мы схватим за яйца, тебе такое и не снилось.
— Золотая, значит?
— Бриллиантовая, поверь, — усмехнулся Ахмед.
— Дядя.
Они оба обернулись к белокурой девушке, которая вихрем влетела в комнату и повисла на шее у Бакира.
— Приехал. Приехал, — и бородатый мужчина расплылся в улыбке, поглаживая светлую головку пальцами, унизанными перстнями.
— Приехал и подарки привез для принцессы. Сам от семьи отбился и дочь не по-нашему воспитываешь, — ворчит, а все же гладит волосы и прижимает девушку к себе.
КОНЕЦ 2 КНИГИ