Лабиринт
Шрифт:
– Разумеется. Знать бы еще чего.
– Чего-то важного!
– Чего-то острого!
– Чего-то великолепного!
– Хватит, Вова! – с грустным видом воскликнул Шилов. – Мне кажется, что мы говорим не о документе, а о моей жизни.
– Говорят, иные жизни похожи на документы.
– Кто говорит?
– Тот, кто подписывает документы, не читая.
В эту ночь Владимир почти уснул, но по какой-то неясной причине в последний решающий момент зачем-то открыл глаза. Пары дремотных секунд не хватило ему для того, чтобы спокойно закончить этот день. А теперь уснуть придется не скоро. Не раньше, чем он отшагает десяток километров по гулким тоннелям. И в этот раз хорошо бы обойтись без Ужаса.
Владимир старался не думать об этой встрече. Одна только мысль о ней вызывала озноб и желание забиться в самую узкую и темную щель. А главное, Владимир совершенно не был уверен, что в этот раз ему удастся сохранить в неприкосновенности твердость своего решения. Ведь, как это ни печально, но твердость наших убеждений часто зависит от остроты направленных в нашу сторону ножей.
Подбадривая себя старыми дворовыми песнями, Владимир неожиданно забрел в тупик. Тупик, так тупик, дело привычное. Пожав плечами, Владимир развернулся, прошагал еще пару минут и забрел в тупик вновь.
Два тупика за две минуты! Такого Лабиринт не позволял себе никогда. Владимира начали одолевать мрачные мысли, и они только укрепились, когда он оказался в тупике в третий раз. Владимир выругался и снова упрямо отправился искать путь на свободу.
На четвертый раз он уже не ругался. Он с замирающим сердцем прошагал в одну сторону, в другую, в третью и наконец убедился в том, что на этот раз его посадили в клетку. В каменную клетку, из которой не было выхода.
Казалось бы, садись да отдыхай! Расслабься и жди, когда очнешься в своей кровати и, возможно, даже успеешь после этого выспаться. Но как раз вопрос ожидания Владимира порядком беспокоил. В Лабиринте нужно было искать, а не ждать. И, насколько он знал, в обратную сторону эта формула не работала.
На всякий случай он обошел свою камеру еще раз. Выхода действительно не было. Ничего не было. Голые стены, низкий потолок, холодный пол, до совершенства замкнутое пространство. И чувство бесконечного, невыразимого одиночества.
Клаустрофобией Владимир никогда не страдал, но сейчас в каменном мешке он начал испытывать сильную и быстро нарастающую тревогу. Что если он никогда отсюда не выйдет? Что если стены начнут сдвигаться? Что если он навсегда застрянет здесь, а в реальном мире снова впадет в кому?
Конец ознакомительного фрагмента.