Кыся
Шрифт:
Гляжу со своей верхотуры - и глазам своим не верю! А где же "Мистер-Твистер", мать его за ногу?! Я и раньше подозревал, что кое-что лишнее я себе от злости нафантазировал, но чтобы до такой степени?! Полный отпад...
И шестидесяти пяти ему не дашь. Максимум - пятьдесят. Ну, пятьдесят с хвостиком...
М-да... Как выражалась киевская Кошка Циля - "тут я пролетел, как фанера над Парижем"!
А этот фон Тифенбах размахивает рекламной листовкой с моим, действительно, ужасным изображением, и спрашивает всех так весело:
– Ну-с, и где же этот ваш "Дикий, Сибирский, Русский, Таежный, Сторожевой" - он же Гангстер, он же Крестный отец наркомафии?
Таня Кох берет его за руку, подводит к воротному столбу, на котором сижу я, показывает на меня пальцем, и говорит ему:
– Знакомьтесь, - а мне мысленно добавляет: - Умоляю, веди себя пристойно!
А меня уже и умолять не надо. Смотрим мы с этим фон Тифенбахом друг на друга, и я вдруг неожиданно понимаю, что вижу перед собой безумно ОДИНОКОГО ЧЕЛОВЕКА!
ЧЕТВЕРТОГО ОДИНОКОГО ЧЕЛОВЕКА В МОЕЙ ЖИЗНИ, поразительно раскрытого и готового к КОНТАКТУ с самым глубоким проникновением в сознание реципиента. Или "перцепиента"?.. Эти слова из книги доктора Шелдрейса я всегда путаю!
Короче. Я такого еще не встречал!..
И пусть никогда не обидятся на меня три близких мне Человека, с разной степенью привязанности, но с одинаковым градусом ОДИНОЧЕСТВА - Шура Плоткин, Водила, Таня Кох...
Для того, чтобы "приручить" каждого из них, для того, чтобы открыть перед ними замечательные возможности Телепатического Контакта со мной мне пришлось потрудиться. Правда, нам с Шурой очень помогли доктор Ричард Шелдрейс и Конрад Лоренц, Водиле очень помог я, Тане Кох помогла ее врожденная интеллигентность и поразительное женское чутье! Эриха Шредера я просто насильно заставил себя ПОНИМАТЬ...
Это была прекрасная, благодарная, но все-таки очень тяжелая работа.
А тут, в этом стареньком пареньке в джинсиках, я неожиданно открыл мгновенную готовность к безграничному КОНТАКТУ! Как Человек с Человеком, как Животное с Животным, - если, конечно, они не заражены видовой или расовой ненавистью.
В потертой кожаной курточке, в этих стираных-перестираных джинсах и нелепых ковбойских полусапожках я увидел не старческое желание казаться моложе своих лет, а сопротивление чему-то, - некий вызов, протест. Словно он постоянно ведет какую-то небольшую, но очень важную для него войну за право быть таким, каким он хочет быть, а не таким, каким его хотят видеть!..
Мне это в нем так понравилось, что я без малейшей подготовки, на ВОЛНЕ, недоступной для Тани и Эриха, сказал этому Тифенбаху:
– Слушайте! Я вас представлял себе совершенно другим!
– Вы разочарованы?
– моментально входя в Контакт, спросил он.
– Нет, нет, что вы!.. Наоборот!
– искренне заверил его я и мягко спрыгнул со столба на крышу его "Роллс-Ройса".
Надо было видеть, как он по-детски обрадовался! У него даже глаза увлажнились...
Он с трудом отвел от меня взгляд и повернулся ко всем, стоящим вокруг:
– Ну, как же можно было его так невыгодно фотографировать?!
– фон Тифенбах огорченно потряс рекламной листовкой с моим идиотским оскалом. Посмотрите внимательней - ведь этот Кот поразительно и мужественно красив! Как удивительно идет ему его рваное ухо, как украшает его этот шрам через всю физиономию, и как много говорит о его бойцовских качествах... Да такому шраму позавидует любой бурш-дуэлянт!
Вот этого я о себе никогда не слышал! Остается только узнать, что такое "бурш-дуэлянт" и будем считать, что до Петербурга мы с Фридрихом фон Тифенбахом обрели друг друга.
Но, что?.. Что я мог поделать?! Там Шура Плоткин, а с ним - вся моя жизнь! Там беспомощный, оклеветанный и неподвижный Водила... Там, в конце концов, мой единственный и верный друг - бесхвостый Кот-Бродяга!
Там, перед Моим Собственным Домом - Мой Собственный Пустырь, населенный Моими Собственными Приятелями и Собственными Врагами - Кошками, Котами, Собаками...
Словно прося прощения за будущее предательство, я перепрыгнул с крыши "Роллс-Ройса" на его теплый капот, и уселся рядом с Фридрихом фон Тифенбахом, который продолжал вещать:
– И потом, фотография же совершенно не передает его потрясающие размеры! Вы бы для сравнения хоть какую-нибудь кошку посадили бы рядом...
– Рядом с ним кошек лучше не сажать, - пробормотал Руджеро.
– Ах, даже так?!
– воскликнул фон Тифенбах и уставился на меня с таким нескрываемым завистливым любопытством, что я даже почувствовал себя неловко за свои круглогодичные неограниченные сексуально-половые возможности, далеко выходящие за рамки пресловутых мартовских нормативов.
* * *
Куплен я был самым роскошным образом! За столом - с остатками пирожных, свежим кофе и каким-то фантастическим шампанским, которое оказалось у фон Тифенбаха в его "Роллс-Ройсе".
Он вручил Эриху конверт с десятью тысячемарковыми бумажками и сказал, что в доме, к сожалению, не было больше денег, а в его банке - обеденный перерыв. Было всего девять тысяч, и ему пришлось взять у кухарки тысячу из продуктовых денег. Но он посчитал, что лучше ему заплатить герру Шредеру "кэш" - то есть наличными. Ибо, если он, фон Тифенбах, выпишет герру Шредеру чек даже на большую сумму, то Шредеру придется уплатить государству пятьдесят процентов налога! В итоге в руках уважаемого герра Шредера останется значительно меньше десяти тысяч марок...
Он, фон Тифенбах, отлично понимает, что за такого Кота десять тысяч цена, прямо скажем, невысокая. Поэтому он хотел бы что-нибудь сделать для всей столь симпатичной ему семьи Шредеров. При этом он так посмотрел на Хельгу, что Руджеро чуть не прокусил ему сонную артерию.
Ошалевший от такой неожиданно большой суммы и от непосредственного присутствия в его доме самого Фридриха фон Тифенбаха, Эрих пролепетал, что он очень благодарен герру фон Тифенбаху, но больше им ничего не нужно. К этим десяти тысячам они с сестрой и компаньоном постараются за зиму приработать еще немного и тогда смогут весной начать ремонт дома сменить отопительную систему и перестелить черепицу на крыше.