Чтение онлайн

– Порядок, Алик!

Вот тут-то и раздался первый выстрел. Он оказался совсем не страшным. Мне вообще почудилось, что кто-то рядом присвистнул и сломал небольшую, сухую ветку.

Но у Лысого тут же остановились глаза, удивленно открылся рот, а над правой бровью внезапно возникла темнокрасная точка величиной с пижамную пуговицу.

Дальнейшее происходило словно во сне. Плавно и почти беззвучно...

С присвистом "сломалась еще одна сухая ветка", и из шеи уже мертвого Лысого пульсирующими толчками стала выплескиваться темная густая кровь, а сам он начал падать лицом вниз прямо на асфальтовую дорожку "зоны отдыха"...

Что-то яростно и бешено крича, безуспешно пытаясь выдрать из-под куртки свое "оружие" - метровый кусок электрического кабеля - мой Водила бросился вперед, на Алика!

Раздался третий выстрел - уже по Водиле. Но мой прыжок на Алика опередил этот выстрел на сотую долю секунды, и поэтому, слава Богу, выстрел оказался не совсем точным.

Я летел с крыши нашего фургона в физиономию Алика, выставив вперед все свои четыре лапы. Я почувствовал, как когти моих передних лап вошли в кожу его головы и, разрывая ее, проскользили по лобной кости, вспарывая правый висок и переносицу Алика. И намертво вонзились у него под глазами. В адской ненависти я запустил когти как можно глубже, передними лапами повис на лице Алика, а задними - изо всех сил ударил его по горлу! Один раз, второй, третий!!!

Я слышал его дикий крик, ощущал вкус и запах его крови, рядом со мной палил его пистолет, а я бил, бил, бил задними ногами, разрывая ему подбородок, рот, шею!..

Он пытался сорвать меня со своего лица, задушить, но я совершенно не чувствовал боли и даже сумел прокусить ему в нескольких местах руку.

Когда же ему все-таки удалось оторвать меня от себя и отбросить в сторону, я прыгнул на него снова. И снова в тот же момент, когда он, залитый кровью, с исполосованным лицом и разорванным горлом, сумел еще раз выстрелить в моего Водилу. И Водила упал...

Алик снова отшвырнул меня, дважды по мне выстрелил, но глаза его были залиты кровью, он надрывно кашлял, выхаркивал чернокрасные сгустки, и поэтому, как говорил Шура Плоткин, "об попасть в меня - не могло быть и речи".

Вообще-то, теперь, задним числом, я отчетливо понимаю, что этот худенький, похожий на старшеклассника-отличника со славным комсомольским послужным списком полуэстонский-полуеврейский паренек - был человеком несомненно мужественным.

Я хорошо помню, как он деловито вытер рукавом текущую на глаза кровь, двумя руками сжал рукоять большого автоматического пистолета и навел его в подымающегося и тоже залитого кровью Водилу.

С третьим прыжком я опоздал... Опоздал ровно настолько же, насколько опередил первый выстрел Алика в моего Водилу!

Но... О, счастье! Пистолет Алика всего лишь звонко щелкнул - выстрела не последовало! Наверное, что-то там в пистолете кончилось, и он просто перестал стрелять. А может быть, Господь Бог, наконец, увидел сверху творящуюся внизу несправедливость.

Алик отбросил меня в сторону, зашвырнул в кусты пистолет и, кашляя кровью, рванулся к своей "Тойоте". Его шатало из стороны в сторону, он плохо держался на ногах и почти ничего не видел, но все-таки сумел сесть за руль, завел мотор и с места бросил свою машину прямо на встающего с земли Водилу.

В паническом ужасе я съежился до размеров месячного Котенка!

Но в эту секунду Водила неожиданно кинулся плашмя на асфальт, крутнулся с боку на бок и мгновенно оказался под собственным грузовиком.

Раздался жуткий удар - "Тойота" с ходу врезалась в могучую раму нашего сорокатонного фургона (все технические подробности у меня, конечно же, от Водилы), и отвратительный звук разрывающегося металла украсился нежным аккомпанементом звонко рассыпающихся вдребезги разбитых стекол микроавтобуса Алика.

Искореженная "Тойота" взревела двигателем, со скрежетом выдралась из нашего грузовика задним ходом, а потом рванула вперед - к выезду на автобан.

Я бросился к своему Водиле.

Скрючившись, поджав колени к самому подбородку и держась руками за живот, Водила лежал на боку под фургоном и тяжело дышал, с силой зажмурив глаза.

Первым выстрелом у него было всего лишь разорвано ухо, а не прострелена голова, как у Лысого, и теперь оттуда обильно текла кровь на лицо, шею, затекала за воротник рубахи...

Я стал быстро зализывать ему эту рану, а он открыл глаза и сказал мне негромко:

– Не старайся, Кыся... Там - ерунда. У меня в животе пуля.

Он приподнялся на четвереньки и, как младенец еще не умеющий ходить, на карачках выполз из-под фургона, затыкая живот одной рукой. Увидел белую спину и огни уходящей "Тойоты" и сказал:

– Не боись, Кыся... Счас мы этому шустрику козу все-таки заделаем! Ну-ка, лезь в машину...

Я вскочил в кабину, а вот как туда залез Водила - уму непостижимо! Но он забрался туда, взялся за руль и ногой нажал на педаль газа!..

Когда мы резко рванулись за почти скрывшимися задними фонарями "Тойоты", распахнутая дверь кабины захлопнулась сама, а мы, обогнув сначала грузовик Лысого, а потом и его самого, головой лежащего в луже собственной крови, выскочили на автобан под звуки своей тревожной сирены с такой скоростью, что все машины, шедшие в прямом направлении к Мюнхену, стали притормаживать, чтобы пропустить нас.

Никогда я не ездил с такой страшной скоростью! Да еще в темноте. Да еще среди мчащихся легковых и грузовых автомобилей! Да еще шныряя из ряда в ряд, под возмущенные и истерические сигналы обгоняемых нами машин!..

– Ах, уйдет, сука!..
– прерывающимся хриплым голосом бормотал Водила и напряженно вглядывался вперед, где то и дело мелькала "спина" Аликовой "Тойоты".
– Ах, уйдет гад... И выживет! И пойдет опять эта "дурь", эта наркота сраная по всему свету... И люди будут дохнуть от нее, и дети будут ее пробовать... В той Настюхиной школе - дочки моей, где все за доллары - и пирожки с капустой, и академики, - наркота по всем классам гуляет! .. В старших - колются, в младших - нюхают... Вот скажи, Кыся, как уберечь ребенка?!