Кыся
Шрифт:
Повсюду розовые и голубые подушечки, на коврах валяются искусственные косточки, игрушек - не счесть! Специальные деревца, по которым можно лазить, а внизу - мягкое утолщение. Чтобы драть когтями, если так уж приспичит...
Вокруг этих Кошечек и Собачек так и вьются очень интеллигентного вида Люди в шелковых голубых и розовых халатах. Кто по-французски говорит, кто по-английски, кто по-испански... Чтобы каждый Клиент в пансионе имел бы тот язык, к которому он привык у себя на родине. Да и с Хозяевами Клиентов так общаться легче.
Отвели мне небольшую комнатку - голубую. В одной плошке - кристально чистая водичка, в другой - некиснущее свежее молочко. На всякий случай. Потому что столовая для нас, Котов, - в другом месте. Ну, и конечно, постель - потрясающая! Пушисто-мягкое корытце с уймой подстилочек и крохотных подушечек.
* * *
Ничего нашего российского! Все заграничное. Я даже кучу всяких немецких примочек узнал, которые видел в том Мюнхенском Кошачье-Собачьем магазине в Нойе-Перлахе, где мне покупали поводок, а для Дженни меховое пальтецо с капюшоном.
И по этим салонам тоскливо и важно шатались наманикюренные и невероятно причесанные Кошки, прилизанные и спесивые Коты - вперемежку с растерянно-истеричными Собачками, постриженными так, будто они секунду тому назад вернулись из циркового манежа.
Мы как-то с Фридрихом смотрели по "Цвайте Дойче Ферензее" - это такая немецкая телевизионная программа - цирковое представление из Женевы, и там выступали так постриженные Собачки. Мы с Фридрихом, глядя на них, чуть не обхохотались! Так это выглядело нелепо и претенциозно...
Однако скажу без ложной скромности - когда Пилипенко выпустил меня в этом великосветском салоне из сумки, и я появился в своей Рождественской красно-золотой жилетке, - все окружающие меня Коты, Кошки и Собачки замерли и уставились на меня, как на седьмое чудо света. В воздухе густо запахло нескрываемой завистью. Да здравствует моя подруга Таня Кох очень-очень русская немка!
Меня оформили, сличили копии документов, которые были у меня с собой, с теми, что уже имелись у Пилипенко, прочитали внимательно мое любимое меню, тут же изготовили мне "татарский бифштекс" из свежайшей телятины, и пока я пожирал его прямо в кабинете Пилипенко, все остальные служащие, оказавшиеся действительно интеллигентными и высокообразованными Людьми (не дурак был Пилипенко - сумел подобрать кадры!), изучали инструкцию пользования моим телефоном для связи с личным переводчиком "герра Мартына-Кыси фон Тифенбаха" в Мюнхене - фрау Кох.
* * *
Пожрав, я решил тут больше не задерживаться и немедленно отправиться домой - к Шуре. А вдруг у него просто испорчен телефон и нет денег его починить? Или у него отключили телефон за неуплату абонентных сумм? У нас уже такое бывало!.. И наверняка Шура сидит сейчас в тоске и одиночестве при мертвом телефоне дома, за своей старенькой пишущей машинкой, в которую уже месяц как вставлен чистый лист бумаги...
Я растолкал столпившихся у моего телефона, вскочил на стол Пилипенко и сам нажал "Мюнхенскую" кнопку. Все ахнули!
Послышался стрекот набора номера, два длинных гудка, и сразу же - голос Тани:
– Доктор Кох.
– Это я, - сказал я ей мысленно, по-Шелдрейсовски.
– Кыся! Миленький!.. А мы уж тут волнуемся... Ну, как ты там? Тебе не холодно?
– Нет. Таня, пожалуйста, скажи этим обалдуям, чтобы они дали мне машину и отвезли на проспект Науки, к шашлычной.
– Как?! Они тебя там даже не покормили?
– возмутилась Таня.
– Нет-нет... С этим все в порядке. Просто там, у шашлычной, находится мой дом с Шурой Плоткиным.
– Понятно. Передай трубку главному. Я все скажу. И не забывай, что между Мюнхеном и Петербургом - два часа разницы.
– А что это такое?
– Ладно. Я тебе потом объясню. Давай их шефа!
Я пододвинул лапой телефон к обалдевшему Пилипенко и УСЛЫШАЛ, как Таня пересказала ему мою просьбу.
– Бу-сделано! Бу-сделано!.. Сей минут!..
– только и отвечал Пилипенко.
– И водитель наш будет ждать герра Кысю сколько нужно. И телефончик я ему ваш передам для связи... Не беспокойтесь, водитель у нас - человек проверенный! Он же осуществляет безопасность Клиента, хе-хе, так сказать. Все будет в ажуре... Передаю трубочку!
Пилипенко мизинчиком развернул ко мне телефонную трубку и сладко вымолвил:
– Вас...
Я приложил свое рваное ухо к трубке.
– Кыся, - сказала мне Таня.
– Телефон возьми с собой. Связь - через твоего водителя.
– Я слышал, - сказал я.
– Тебя тут все целуют!..
– Я всех тоже, - сказал я и сам отключил телефон.
На большом настольном аппарате со всякими примочками Пилипенко нажал кнопку и проговорил в микрофон грозным голосом:
– Водителя черной "Волги" - ко мне, сей минут! И точно!
– сей минут открылась дверь пилипенковского кабинета и в знакомом запахе пота, оружия и "послевчерашнего" перегара, вошел тот же самый милиционер из Государственной автомобильной инспекции, который в прошлом году осенью остановил засранный Пилипенковский фургончик, набитый нами - приговоренными к смерти, - и слупил с Пилипенко десять долларов, да еще и обозвал их с Васькой по-всякому!
Ох, умная сволочь - этот Пилипенко! Все его пророчества сбываются настало время, наконец, и для Пилипенков! Еще год-два, он и в Президенты баллотироваться будет...
Милиционер вошел в гражданском, но встал по стойке "смирно", приложил руку к форменной милицейской шапке-ушанке, только без кокарды, и знакомым хриплым голосом доложил:
– Слушаю, Иван Афанасьевич!
– Вот, Митя, твой Клиент из ФыыРГе, с самого Мюнхену. Вот евонный телефон. Глянь сюда: эту кнопочку натиснешь - сразу с Мюнхеном соединяет, с ихней переводчицей. Она тебе будет говорить - куда ехать, чего Клиент хочет. Мы с тобой это уже вчера прорабатывали. Понял?
– Так точно!
– За каждый ихний волосок, - Пилипенко снова мизинчиком показал на меня, - головой отвечаешь! Надо будет применять оружие - применяй. Отмажу по всем статьям. Ты меня знаешь.
– Так точно!
– Вот ихняя сумка, ихний телефон. Ложи телефон в сумку, Клиента - туда же, и счас поезжай на Гражданку, на проспект Науки к шашлычной. Там Клиент сам сориентируется. И глаз с него не спускай, Митя! И слова всякие употреблять не вздумай! И только на "Вы"!
– Так точно, Иван Афанасьевич!