Чтение онлайн

– Боже мой... Откуда ты, Дженни?!
– шепчу я ей, боясь, что Фридрих услышит нашу возню и проснется. А у Дженни зуб на зуб не попадает.

– Ма-ма-ма-мартынчик!..
– говорит она.
– У ме-ме-меня жуткие новости!..

– Что?! Что случилось?!
– испугался я и лапой прикрыл дверь в спальню Фридриха.
– Говори!

– Ма-ма-мартынчик, я так бежала... Дождь, снег, очень мокро, и я пролезла под вашими воротами, а у вас в саду меня чуть не съела какая-то ужжжжасная Собака! Вся рыжая, а кончик хвоста белый... Я чуть не погибла!.. Так страшно... Хорошо, что ты мне показал все проходы в дом!

(Дженни с Моникой позавчера к нам заезжали за чем-то, и я просветил Дженни насчет всех моих входов и выходов в дом и из дома.)

– И эта рыжая Собака лает таким тоненьким голосом, а зубы у нее! Ты бы видел эти зубы!.. Кошмар...

– Видел, видел! Это не Собака. Это одна моя знакомая Лисица. Что за новости? Не отвлекайся!..

Дженни лежит у меня под лапой, жмется ко мне, трясется, бедняга, и рассказывает следующее: с вечера Гельмут посмотрел по телевизору какую-то передачу и ужасно разнервничался! А потом сказал Монике, что ему все равно нужно заехать в одно место по делам фирмы и он может выгулять заодно и Дженни. Моника была только рада! Но поехал Гельмут не выгуливать Дженни, а прямо в Берг-ам-Лайм, к своей девке - дочке Франца Мозера...

– Она толстая?
– тут же спросил я.

– Кто?
– не поняла Дженни.

– Дочка Мозера.

– Нет, что ты! Тоненькая, с очень хорошей фигуркой. Слушай дальше...

Дальше было вот что: дочки Мозера в квартире не оказалось, а сидел там ее отец - Франц. Слава Богу, Гельмут взял Дженни с собой, а не оставил ее в машине! И она слышала все-все-все!

Незадолго до начала празднования Рождества Гельмут сделает вид, что у него не заводится его серебристый "Мерседес", и позвонит фон Тифенбаху, чтобы тот прислал за ними Мозера на любой из машин Фридриха. Когда Мозер приедет за ними, Гельмут попросит Монику сесть за руль папиной машины и вместе с Дженни ехать в дом Фридриха. А они с Францем Мозером, дескать, все-таки попробуют завести "Мерседес" и подъедут двадцатью минутами позже... Моника забирает Дженни, садится в отцовский автомобиль и уезжает, чтобы помочь своему папочке приготовить фейерверочные ракеты к началу праздника. Они всегда, еще с детства Моники, делали это вместе...

Гельмут с Францем рассчитают время, необходимое для проезда от одного дома до другого, приплюсуют еще пятнадцать минут на поцелуи и вручение рождественских подарков, а потом запрут Хартманновский дом и выедут на дорогу. Там они на секунду остановятся, Гельмут вытащит свой замечательный пультик, созданный русскими умельцами, и нажмет заветную кнопочку. В гараже фон Тифенбаха раздастся мощный взрыв и сразу же унесет на тот свет и папу, и дочь - Монику фон Тифенбах! И не нужно будет травить Монику отдельно, чтобы потом имитировать разрыв сердца на могиле отца...

Затем Гельмут с Мозером подъезжают к дому фон Тифенбаха - охи, ахи, полиция... И так далее. Явная экономия сил и средств. Сведение риска до минимума. Во всем виноват этот несчастный взбалмошный старик фон Тифенбах со своими идиотскими ракетами!..

Но для того, чтобы двадцать четвертого декабря "поломка" Хартманновского "Мерседеса" выглядела бы естественно, Хельмут за пару дней до Рождества заедет в Тифенбаховский дом будто посоветоваться с Мозером, и во всеуслышание пожалуется на то, что его машина стала плохо заводиться. А в мастерских перед рождественскими каникулами страшная очередь, и они могут его записать только на конец будущей недели. Да еще и сдерут кучу денег!

Тогда звонок двадцать четвертого вечером с просьбой прислать к ним Мозера с машиной будет самым лучшим алиби, которое можно только представить...

– Я все поняла, кроме "алиби"...
– сказала Дженни.
– Ты не знаешь, что это такое? Что такое "алиби" - я не имел понятия, но сообразил, что настала пора действовать и мне. Другого такого случая не представится.

Рано утром, в слезах и истерике, позвонила Моника - ночью пропала Дженни! С вечера Гельмут ездил с ней прогуляться, они вернулись как ни в чем не бывало, а потом Дженни исчезла...

– Папочка!..
– плакала в телефон Моника.
– Гельмут уехал по делам, я одна дома и могу тебе сказать, что жизнь с ним стала для меня невыносимой... А тут еще это трагическое исчезновение Дженни! Дженни, которая была единственной отдушиной в моей жизни...

– Успокойся, детка, - сказал ей Фридрих, и я увидел, как у него задрожал подбородок.
– Твоя отдушина сидит напротив меня и мы все втроем завтракаем - Дженни, Кыся и я.

Тут Моника совсем разрыдалась, но уже от счастья, и попросила Дженни к телефону. Фридрих положил трубку перед Дженни, и та, наклонив головку, выслушала за одну минуту столько ласковых слов, сколько я не слышал за шесть лет своей жизни!

Оставшиеся несколько дней до Рождества я был постоянно занят ожиданием приезда Гельмута с "жалобами" на свой "Мерседес".

Только не нужно думать, что я просто так сидел и ждал, когда же приедет этот вонючий Гельмут.

Каждую ночь я спускался в гараж и проверял сохранность своей контрольной веревочки, и однажды днем, возвращаясь из сада в дом через гараж, собственными глазами увидел, как Франц Мозер, порвав зацепленную мною веревочку, поднял крышку ящика с ракетами и проверил - на месте ли русская "Матрешка"! А потом зарыл ее поглубже, на самое дно ящика, и забросал сверху пакетами с фейерверком...

Кроме всего прочего, в оранжерее, где стоял душный тошнотворный запах цветов и влажной зелени, я случайно обнаружил под ящиком от рассады маленькую радиостанцию с магнитофоном и наушниками. Я такие штуки во всех полицейских фильмах видел еще в Петербурге. Причем все эти приборы были пропитаны запахами нового помощника герра Лемке и слегка отдавали запахами Рэкса и Клауса. Из чего я логически заключил, что наемный дядечка для работы в оранжерее и парнике - полицейский, который время от времени общается и с Клаусом, и с Рэксом.

Это как раз было неплохо. В какой-то степени успокаивало и вселяло надежду. Лишь бы они не сорвали МНЕ МОЮ ОПЕРАЦИЮ!

В конце концов, я в германскую полицию не нанимался. Я - РУССКИЙ КОТ, волей случая посвященный в разные ихние немецкие и немецко-российские гнусности. И я имею право действовать по своему усмотрению - так, как считаю нужным и справедливым!

Поэтому в ночь с двадцать первого на двадцать второе декабря, когда Баська Ковальска, перед отъездом на каникулы в свою любимую Польшу, спала в постели Фридриха, и они там за дверью дышали как две Дженни, я спустился в гараж, волоча за собой заранее украденный у фрау Розенмайер полиэтиленовый пакет фирмы "Тенгельманн".