Чтение онлайн

– Не беги так, я теперь вообще не бегаю, хожу только.

– Оно и видно, скоро жопа в кресло влезать не будет. К Санычу бы на тренировки походил, он бы тебя растряс. Кстати, как он?

– Бодрячком. Кует кадры для столицы. Как только кто-то из ребятишек у него поднимается, так его сразу Госкомспорт забирает. Руку жмет и спасибо говорит, что помог найти талантливого боксера.

– Ничего не меняется в этом городе. И в этой жизни…

– Да хорошо живем, Андрюх! Зачем что-то менять?

– Хорошо – никогда не бывает долгим… К сожалению.

– Ты какой-то пессимист стал. Ничего, щас пивка хряпнешь, развеселишься.

– Да я и не грустил.

Через три остановки мы вышли и очутились прямо перед пивным баром. На крыльце братались мужики, один из них разводил руками в стороны и мамой божился, что во-от такую поймал, еле в подсачек влезла.

Мы вошли внутрь пивнушки, но столиков свободных не оказалось. Народ радостно галдел, отмечая самый обыкновенный и рядовой вечер пятницы. Впереди выходные, дача, рыбалка и прочий самогон. Покрутились мы, походили, но ничего подходящего не нашли.

– А пошли в парк на лавочку, – предложил Антон. – Щас только пиво возьмем.

– У нас тары нет.

– Не боись, все будет. Вон мои подчиненные с завода квасят.

Антон подошел к каким-то мужикам, что оживленно и с серьезным видом обсуждали заплетающимися языками недавний запуск орбитальной станции «Мир», и выцыганил у них эмалированный бидон с крышкой.

Протиснулся без очереди, пользуясь своим внушительным видом, и купил пива и парочку вяленых лещей.

– А стаканы? – нахмурился я.

– Вот аристократ, блин. Сейчас.

Парень огляделся и стянул со стола чью-то пустую кружку и газету. Обернул кружку газетой и сунул ее под мышку. Кружка утонула в могучих телесах Быкова:

– Пошли скорее…

– Вообще-то это кража социалистической собственности, – хмыкнул я.

– Ой, какой ты нудный стал, прям как в школе был. Узнаю Петрова. Да верну я ее потом. Верну.

– Кружку хоть помой, грязная же.

– Еще и брезгливый. Где я ее помою? В фонтане ополоснем.

– Лучше тогда вообще не мыть, в фонтане кишечная палочка может водиться.

– От меня любая палочка сама сдохнет, проверено уже…

Мы вышли из пивбара и направились в центральный парк. Прогулялись по городу, прошли пару кварталов мимо кинотеатра и магазина «Радиотовары».

В парке облюбовали одинокую лавочку возле фонтана и расположились в тени старого тополя.

– Эх, жалко, кружка одна, – поджал я губы. – Не чокнемся.

– Кто сказал? – хитро прищурился Быков, наполняя увеситую советскую стекляшку до краев.

Протянул ее мне, а сам взял бидон:

– Ну, за встречу, чтобы старых друзей не забывал.

Стукнулся со мной бидоном и отхлебнул прямо из него. Я, скрепя сердце и стараясь не думать о том, кто до меня пил из тары, зажмурился и тоже отхлебнул. Ничего так. Соскучился я по местному пиву. Второй глоток пошел лучше, а после пятого мне было уже фиолетово на брезгливость.

Не заметили, как опустошили добрую половину бидона, зажевали рыбкой.

– Эх… Хорошо жить, – Антоха откинулся на лавку, разметав по ее спинке руки-бревна.

На соседней лавке расположились четверо парней. С виду гопники, но одеты прилично. Даже модно, для этих-то времен. Кеды, джинсы и футболки с символикой Олимпиады-80 и волка из «Ну погоди».

Они явно собирались распивать напиток покрепче пива, выудив из сумки бутылку с узнаваемой этикеткой «Столичная» и сосиски.

Мимо проходила стайка пионеров со скрипкой в футляре.

– Э-э! Пацаны! – зычно крикнул один из рослых гопников с мордой Дольфа Лундгрена. – Сюда идите. Кому сказал? Быром!

Пионеры, опустив глаза, послушно поплелись к соседней лавочке.

– Курить есть?

Те в ответ испуганно замотали головой.

– А если найду? – «Лундгрен» картинно сплюнул под ноги школьникам. – Мелочь есть?

Пионеры молча хлопали глазами. Я встал и направился к лавочке. Верзила, услышав шаги, обернулся на меня.

Ого! Знакомая рожа. Я узнал в «Дольфе» своего давнего недруга.

Морда, не обремененная интеллектом, телосложение орангутанга – курсант Новоульяновской средней школы милиции товарищ Сипкин, он же Вова, собственной персоной.

Хотя какой он курсант? Годов ему уже под тридцать, средку он со скрипом закончил, а потом, я слышал, его выперли из милиции с треском за какой-то проступок, порочащий честь мундира. Подробностей не знал, но бывший боксер, которого я когда-то здесь, в Новоульяновске уложил на областных соревнованиях на кубок Попенченко в первый год своего пребывания в этой эпохе, дисциплиной никогда не отличался. Когда в средке пересекались, всегда в контрах был, злился на меня Сипкин. Зуб даю, до сих пор обиду помнит. Даже если не знает толком, за что.

Боксер меня тоже явно узнал. Его кривые брови встали елочкой на покатом лбу, а свиные глазки вперились в меня, не мигая.

– Здоров, – хмыкнул я. – Пионеров отпустили! Вовчик.

– А ты что такой борзый, Петров? – скривился Сипкин, сменив удивление на желчь.

– Ты не понял? Милиция. И водку спрячь, – повернулся к школьникам. – Все, пацаны, гуляйте. Дуйте домой.

Я слышал, как за моей спиной встал Быков, сопел, как паровоз, и, судя по хрусту костяшек, разминал кулаки.